Он повернулся и посмотрел на жалобно стонущего мужчину у себя за спиной. Раньше это был сильный коренастый мужчина с обветренным красным лицом и нахальными голубыми глазами. Сейчас же он превратился в безвольный мешок с костями, а его глаза умоляли лишь об одном – чтобы его отправили в траурной лодке за край мира. Его подвесили за запястья к деревянному столбу, установленному в нише каменной стены башни. На шести таких же столбах висело еще шесть обнаженных пленников, дожидавшихся своей очереди на весеннем ветерке.
– Почему вы делаете это здесь, а не в подземельях? – спросил Роджер.
Сакритор слегка выпрямился и выставил вперед подбородок.
– Я совершенно уверен, что так правильнее. В подземелье они думают о своих грехах и мечтают о солнечном свете, а потом наступает момент, когда они начинают сомневаться в существовании как солнца, так и греха. Тогда я привожу их сюда, где они могут увидеть красоту мира – море, солнце, траву…
– И осознать, какая судьба их ждет, – сказал Хэрриот, глядя на деревья, превращенные в виселицы.
– И это тоже, – не стал спорить Прейкам. Я хочу, чтобы они снова полюбили святых и искренне вернулись на их путь.
– Грязный ублюдок, – всхлипнул мужчина у столба. – Злобный, маленький кусок дерьма. Что ты сделал с моей малышкой Маолой… – Он захлебнулся рыданиями, содрогаясь всем телом.
– Твоя жена колдунья, – сказал Прейкам.
– Она никогда не была колдуньей, – хрипло возразил мужчина. – Никогда.
– Она призналась в том, что завязывала узлы Хинтии по просьбе моряков, – возразил ему Прейкам.
– Святой Хинтии, – выдохнул несчастный из последних сил.
– Нет такой святой, – заявил сакритор.
Роджер попытался сдержать смех, потом передумал и все-таки рассмеялся.
Сакритор с довольным видом кивнул.
– Видишь? – сказал он. – Это Роджер Хэрриот, Рыцарь Церкви, образованный человек.
– Именно, – не стал спорить Роджер, но самодовольство критора заставило его заговорить о другом. – Я достаточно образован, чтобы… время от времени обращаться за советом к «Тафлес номенс», одной из трех книг, имеющихся в каждом приходе-аттише.
– «Тафлес номенс»?
– Самая большая книга в вашей библиотеке, «Книга имен». Она лежит на кафедре в углу и покрыта толстым слоем пыли.
– Я не понимаю…
– Хинтия – одна из сорока восьми ипостасей святого Сефруса, – пояснил Роджер. – Не слишком известная, разумеется, но я припоминаю, что нужно завязывать узлы, чтобы ее умилостивить.
Прейкам открыл рот, собираясь возмутиться, закрыл его и снова открыл.
– Святой Сефрус мужского пола, – заявил он наконец.
– Это ваши догадки, основанные на вителлианских текстах, – сказал Роджер, наставив на него палец. – На самом деле вы понятия не имеете, кто такой святой Сефрус, не правда ли.
– Я… святых великое множество.
– Верно. Тысячи. И мне интересно, почему вы не потрудились заглянуть в книгу и уточнить, является ли Хинтия святой, прежде чем выдвигать против ее последователей обвинения в колдовстве.
– Она завязывала узлы и говорила морякам, чтобы они их развязывали, если им потребуется ветер, – в отчаянии пролепетал Прейкам. – От этого за версту несет колдовством.
Роджер откашлялся и процитировал:
– «И королева Гиал сказала святому Меринеро: “Возьми кусок простыни и сделай на нем узел именем Сефруса, а когда попадешь в штиль, выпусти на волю ветер, развязав узел”».
Он улыбнулся:
– Это из «Священных анналов святого Меринеро». По-вашему, он был еретиком?
Сакритор поджал губы и принялся нервно переминаться на месте.
– Я читал «Жизнь Меринеро», – сказал он. – Но ничего такого не помню.
– «Жизнь Меринеро» это всего лишь абзац в «Сахтии бивии», – проговорил Роджер. – «Анналы» – книга в семьсот страниц.
– Ну в таком случае от меня нельзя требовать…
– Скажите-ка мне вот что: я заметил, что у вас есть часовня, посвященная Маннаду, Лиру и Нетуно. Сколько моряков приносят в нее пожертвования, прежде чем отправиться в плавание?
– Почти никто, – возмущенно заявил Прейкам. – Они предпочитают колдуний. Они целых двадцать лет презирают… – Он задохнулся от гнева, побагровев и выпучив глаза.
– Истину? – мягко поинтересовался Роджер.
– Я делал то, что считал правильным. То, чего желали от меня святые.
– Вот именно, – ответил Роджер. – И это, вне всякого сомнения, не имеет никакого отношения к истине.
– Значит, вы прибыли сюда, чтобы…
У него на глазах появились слезы, и он задрожал.
Роджер закатил глаза:
– Мне нет дела ни до вас, ни до жены этого несчастного. А также до того, что вы вешаете невиновных людей. Я здесь потому, что вы невежественный мясник, а вовсе не по причинам, которых вы боитесь.
– В таком случае, ради всех святых, что вас к нам привело?
– Вы скоро узнаете.
Он сдержал свое обещание всего через один колокол.
