Равенство в дисциплине возмущает современных радетелей «прав человека» до такой степени, что в Спарте они готовы видеть прообраз фашизма и тоталитаризма. Им не по душе, что спартанцы собрали все ресурсы ради организации защиты себя, своей страны, своих родовых алтарей. Не по душе им, что спартанцы держали занесенный меч над головой рабов и илотов, готовых поднять восстание и смести всю жизнь спартиатов как историческую пыль. Ну что ж, это выбор тех, кто его сделал и настойчиво предлагает то же самое своему народу. Но спартанцы сделали другой выбор, и потому остались в истории. Другие народы, менее щепетильные к своей безопасности, сошли на нет еще до того, как их могли заметить историки. Наверняка те, кто последует советам хулителей Спарты, исчезнут так же бесследно, как и многие другие народы, не обнаружившие способностей к самозащите.
Настоящая Спарта вовсе не была тоталитарной. Своих царей она смещала не только за неуспешное управление войсками, но и просто потому что в определенный день падающая звезда указывала им на необходимость такого шага. Звезда обычно падала вовремя - ее замечали, когда царь не слишком внимательно относился к своим обязанностям или терял авторитет вследствие какой-то неудачи. Геронтами избирались действительно достойнейшие из достойных. Причем голосовали именно голосом, и результаты голосования невозможно было подделать. Но на войне никаких голосований не было - подчинение полководцам и командирам было беспрекословным. Армия всегда «тоталитарна». Иначе она не сможет побеждать врага.
Военное воспитание спартанских мальчиков свидетельствует также не о тоталитаризме, а о профессионализации - с детства в мальчиках воспитывали будущих воинов, способных терпеть голод и холод, преодолевать боль и страх, подчиняться дисциплине. С семи лет воспитанием защитников отечества занималось государство, а родители лишь изредка навещали своих детей. Эта практика была уникальной для Древней Греции, а потому у врагов Спарты вызывала особенное неприятие. Вместе с тем, в спартанских военных школах воспитывалось множество детей знатных иностранцев, оказывавших услуги Спарте. Со спартанцами военному делу учились дети периеков и мофиаки (внебрачные дети аристократии), приобретавшие в будущем статус адъютантов при воинах-спартанцах, а также статус полноправных граждан за доблесть в бою.
Прямо противоречит концепции «тоталитарности» Спарты статус спартанских женщин, которые слыли самими красивыми в Элладе. Но они же слыли и самыми независимыми. Если афинянки выходили замуж с 14 лет и жили при муже как безгласные затворницы, то спартанки выходили замуж в 18-25 лет, без стеснения могли вступить в разговор с мужчинами и перечить мужьям. Власть женщины-матери над своими уже взрослыми детьми в Спарте была столь же непререкаемой, как и власть государства. Мифы о том, что «лаконяне очень плохо стерегут своих жен», можно отнести лишь на счет враждебной пропаганды.
Социальная иерархия Спарты представляла собой спартанское общество, составлявшее примерно 20-30 тыс. человек (из них 3-5 тыс. граждан - мужчин, имеющих право голоса на народном собрании), 40-60 тыс. лично свободных периеков и до 200 тыс. илотов. Понятно, что восстания илотов должны были жестоко подавляться. Иначе вся иерархия рухнула бы. Ясно также, что жизнь илотов не была столь тяжкой - им не приходилось содержать многочисленную и алчную знать, а также праздный городской охлос (особенно расплодившейся в Афинах).
Раздражают критиков Спарты вездесущие и жестокие спартанские эфоры. Как раздражают их, вероятно, неподкупные и решительные прокуроры и судьи. Коллегия из пяти эфоров-прокуроров, сменяемых ежегодно и независимых от царской власти, вызывает обличительный пафос наших современников, предполагающих, вероятно, что в обществе должна быть такая свобода, которая позволяла бы нарушать законы хотя бы иногда. Например, изменять интересам народа и действовать в пользу иностранных государств. Когда сочувствие историков обращается к правительству изменников и разорителей собственной страны, они должны больше всего ненавидеть именно спартанских эфоров.
Есть л и у древнего общества свое достоинство, чтобы иметь аналог «ока государева» - государственное око, следящее за соблюдением священного закона? Критики Спарты считают, что нет. Спартанцы считали, что да. И удерживали государство от распада столетиями, опровергая своих критиков, позволивших себе через две с половиной тысячи лет поносить систему управления, доказавшую свою эффективность.
Кстати, институт эфоров наблюдался и в других государствах Эллады, свидетельствуя о древнем происхождении и, вероятно, всеобщности этого института для дорийских племен до их прихода на земли ахейцев. Но от современных критиков достается только Спарте. Таков закон современной пропаганды: образ тоталитарного государства должен быть представлен полной противоположностью «всему цивилизованному миру».
