Воздух казался густым от обилия запахов: гниющего хлама на полу, сырых стен, горящих восковых свечей, немытых тел и постельного белья, трав и сильно сдобренной пряностями стряпни – особенно стряпни. Они разбудили целый ворох воспоминаний, оглушивших Доша. Он отпрянул и врезался в Исиан.
При виде вошедших мужчины повскакивали, женщины торопливо накрыли головы, дети бросились искать защиты у матерей. В этом темном подземелье было не меньше трех десятков человек, едва различимых в слабом свете, пробивавшемся сюда через несколько вентиляционных отверстий высоко на потолке. Мужчины выступили вперед – крепкого вида мужики в лохмотьях, которые, казалось, вот-вот окончательно порвутся. Все как один с золотыми волосами и бородами. Глаза их поблескивали в полумраке, как и их ножи.
Загородив собой свои семьи, они замерли, повинуясь знаку державшегося сзади пожилого человека. Он стоял среди разбросанных тюфяков, узлов какого-то хлама и поломанной мебели. Он был худ, сед и держался с достоинством. Единственный из всех он был одет в дорогой халат. Он вежливо поклонился:
– Ты оказал нам честь своим посещением, благородный воин.
Этого языка Дош не слышал вот уже много лет. У него перехватило в горле.
– Отзови своих диких котов, Бирфейр Староста! – отвечал незнакомец в зеленом на том же языке.
Старик бросил одно-единственное слово, и мужчины нехотя спрятали ножи. Их светлые глаза уставились на Доша. Он понимал, что ему угрожает опасность, смертельная опасность. Он подвинулся чуть ближе к здоровяку. Лудильщики, похоже, уважали его, хотя явно считали его не тем, кем он, по мнению Доша, являлся, – иначе они давно бы уже пали ниц.
Тот же – кем бы он ни был – опустил Д’варда на пол.
– Вот тот человек, о котором я говорил. Он отдыхает. Я бы предложил вашим женщинам перекрасить ему волосы, пока он не проснулся. Это избавит вас от споров.
Старик улыбнулся и снова поклонился.
– Другие… – Здоровяк махнул рукой в сторону Доша и Исиан. – Этот на самом деле женщина. Другой – из вашего племени. Возьмите и их, если это возможно.
Бирфейр потер руки.
– По той же цене, благородный воин.
Тот фыркнул.
– Отлично. За женщину. – Он бросил старику кошель, упавший на пол с громким звоном. – Проследи, чтобы к ней не приставали – она может оказаться важной. Мужчина расплатится сам.
– Воистину, если он один из наших, как ты сказал. – Глаза Доша немного привыкли к полумраку, и он смог разглядеть трясущееся лицо старика, изъеденное оспинами. – Он заразное отродье блудливой свиньи, рожденное в выгребной яме.
– Я вырву твои вонючие потроха и запихну их тебе в глотку твоими же трясущимися ногами, – отвечал на это Дош. Все это была ерунда, устные упражнения. Произношение у него было так себе – сказывалось отсутствие практики.
Карзон пожал плечами:
– Как трогательно наблюдать возвращение блудного сына в лоно родного племени! Я хочу, чтобы все трое как можно быстрее покинули город. Мне безразлично, как вы это устроите. После этого ваш брат сможет сам заработать себе на хлеб. Он обладает кое-какими навыками, которые могут вам пригодиться, если вы не слишком перестараетесь. Остальным потребуется ваше покровительство.
– Благородный воин уже доказал свою щедрость.
– И я надеюсь, что это воздается! Когда мой пустоголовый молодой друг проснется, объясните ему, что он должен держаться подальше от Лимпа.
– Лимпа, – повторил старик.
– Да. Это такое место. Оно под наблюдением, так что еще долго ему небезопасно будет там показываться.
– Мы повинуемся.
– Я надеюсь! – Человек в зеленом повернулся к двери.
Она захлопнулась перед носом у рванувшегося за ним Доша. Странное дело, дверь оказалась заперта. Вполне возможно, она была заперта и раньше, что объясняло, почему Лудильщиков застали врасплох.
Он резко повернулся, прижавшись к ней спиной и выхватив нож. В его сторону уже двигались трое молодых мужчин – они приближались осторожно, но целенаправленно, поблескивая глазами и зубами. Бирфейр не давал никаких обещаний на его счет. У него были золото, костюм хорошего покроя и вполне неплохой меч, которым он не умел пользоваться. Позволят ли ему оставить все это при себе, зависело только от того, как он проучит остальных.
Ленч вышел довольно неудачным: всем хотелось поговорить о войне, но стоило кому-нибудь упомянуть об этом, как кто-то другой сразу же менял тему разговора. «Мы не должны огорчать нашего героя, а то он может расплакаться!»
Это уже было достаточно погано, но сразу после этого Алиса с Экзетером уехали на велосипедах, и Смедли остался наедине с Джинджером Джонсом и миссис Боджли. Втроем они осторожно ступали по зыбкой почве разговора – ни одного клочка твердой земли под ногами, ни одной безопасной темы для обсуждения.
