Первым, что увидел он, приблизившись к дверям салона, была вывеска, которую они вчера с Борисом Аркадьевичем закрепили над ними. Теперь она почему-то болталась на одном гвозде, свешиваясь вниз, перпендикулярно земле, да к тому же была испачкана белой краской. Следующим открытием для Вальки стало разбитое стекло на двери. Неуверенно потянув за ручку, он открыл ее и тут же услышал сердитый оклик:
— Куда, молодой человек? Закрыто.
Валентин обернулся. Голос, как оказалось, принадлежал розовощекому милиционеру, сидевшему за рулем желтого «уазика».
— Да я вроде как на работу… — неуверенно ответил Валька ему.
— Фотограф, что ли?
— Ну, что-то типа.
— Что значит — что-то типа?
— Стажер! — вспомнил Валька слово, как нельзя лучше определяющее его статус.
Милиционер усмехнулся:
— Ограбили твою контору, стажер!
— Как… ограбили?
— Вот так. Как обычно грабят? Вышибли дверь, проникли в помещение.
Валька невольно поднял глаза на сорванную вывеску.
— А это зачем сорвали?
— Я почем знаю? — милиционер за рулем «уазика» вновь усмехнулся. — Спрашивай у следователя. Внутри они.
— Так я зайду?
— Валяй, — великодушно разрешил милиционер.
Борис Аркадьевич стоял в зале, возле пустой треноги, понурив голову, словно набедокуривший школьник, и теребя пуговичку своей голубенькой жилетки. Рядом на стульчике сидел немолодой мужчина, одетый в заметно поношенный, некогда черный костюм. На коленях у незнакомца покоилась папка, служившая подложкой листу бумаги, на котором тот что-то быстро писал. При появлении юноши он отвлекся от своего занятия и поинтересовался у него:
— Понятой?
Валька покачал головой, не зная, что сказать. На помощь ему пришел дядя Боря.
— Стажер это мой, — пояснил он. — А это, Валюх, следователь, — представил он Вальке человека с папкой.
— Стажер? — с неожиданно возникшей интонацией заинтересованности в голосе, переспросил тот. — А где ты, стажер, был минувшей ночью?
— Дома он был, — ответил за Вальку Борис Аркадьевич.
— А вам это откуда известно, товарищ Кранц?
— Соседи мы, — пояснил тот. — В одной коммуналке обитаем.
— Ну, тогда ладно, — разочарованно произнес следователь, сразу же утратив интерес к молодому человеку.
— Что случилось, дядь Борь? — решился поинтересоваться у того Валька.
— Разве не видишь? — развел руками старик. — Наехали на нас.
Следователь оторвал глаза от своей бумаги и с усмешкой уточнил:
— Не наехали, Борис Аркадьевич, а обокрали.
— И для этого обязательно нужно было срывать вывеску и пачкать ее краской? — возразил ему Кранц.
— Ну, всякое бывает. Только слово «наехали», уважаемый, из лексикона гаишников, здесь же, судя по всему, никаким ДТП не пахнет. Если, конечно, вы вдруг не станете утверждать, что в дверь вашего кооператива въехал грузовик.
Борис Аркадьевич вздохнул:
— Не стану.
— Вот и правильно. Давайте лучше еще раз уточним, что у вас пропало.
— Да ничего не пропало! — повысил голос Кранц.
— Ну, как же? А фотоаппарат «Зенит»?
— Ему уже сто лет в обед, «Зениту» этому вашему. Я его все равно списывать думал.
— Но ведь не списали? — следователь усмехнулся. — И вообще, еще разобраться нужно, какой организации принадлежал похищенный аппарат: государственной фотомастерской или уже вашему частному кооперативу. Так что, если кражу не заявлять, то у вас потом проблемы с отчетностью могут возникнуть по поводу этого фотоаппарата. Поэтому настоятельно советую вам написать заявление.
Кранц с досадой выдохнул воздух и сел на стул возле столика.
— Ладно. Так уж и быть, напишу. Давайте бумагу.
— Во! Это уже другой разговор! — просветлел лицом человек в черном костюме. Он достал из своей папки чистый лист и положил его перед новоиспеченным владельцем кооператива.
Как только милиция уехала, Валька бросился к старику:
— Дядь Борь, я так и не понял, что же все-таки здесь произошло?
— Я почем знаю? — сердито ответил Кранц. — Хулиганье! Вишь, что, паразиты, натворили?
— А почему вы заявление не хотели писать? Они ж, как я понял, фотоаппарат забрали.
— На помойке место этому фотоаппарату. У меня давно уже отличный «Кэнон» для кооператива припасен… — помолчав, старик тихо добавил: — Это, Валюх, было, так сказать, нападение. Этим нам с тобой кто-то что-то хотел доказать. Вот я и взялся в сердцах за телефон, в ментовку звонить. Да только ментам в их дьявольской отчетности это нападение как кость в горле, наверное… Иначе не могу объяснить, почему лепила так настаивал, чтобы я заявил всего лишь про обычную кражу.
— А кто такой лепила? — поинтересовался Валька.
Кранц серьезно пояснил:
— Следак. Следователь, на определенном, так сказать, наречии одной угнетаемой всякими барбосами народности. Ну, да ладно, давай убираться, что ли?
— Это по фене так следователя зовут? — уточнил Валька. Но ответа от старика не дождался.
— Пора браться за дело, — лишь проворчал тот.
— Ну, так давайте, — согласился Валька. — С чего начнем?
— Как с чего? — наконец-то улыбнулся Борис Аркадьевич. — Театр начинается с вешалки, а фотосалон… с вывески.
Они вытащили на улицу стремянку, на которую Валька тут же ловко залез.
