Тайлер Росс старался во всем походить на своего патрона. Носил щегольский костюм, зажим для галстука в виде львиной головы, броские запонки на манжетах, кольцо университета Джорджа Вашингтона на пальце правой руки. Не хватало только масонского кольца, как знака принадлежности начальника и подчиненного к еще одной спаянной структуре. Также у Тайлера не было обручального кольца, но последнее из-за осторожности, ведь его наличие могло стать причиной неприятностей в карьере. В бюро ходили слухи, что предыдущий заместитель директора ФБР лишился должности именно из-за появления на своем пальце такого кольца. А Тейлер метил высоко. Должность специального агента была для него мелкой, он был уверен, что уже готов возглавить одно из отделений ФБР, предпочтительно Нью-Йоркское.
Эдгар Гувер пребывал в прескверном настроении. Это легко читалась по его сжатым губам и злому блеску в глазах. Таким он вернулся из Белого дома.
— Что у тебя по этим ублюдкам из Earth Liberty Front? — нарушил продолжительное молчание хозяин огромного кабинета. Его взгляд впился в стоящего перед ним чуть ли не на вытяжку Тейлера.
— Пока только версии, на проверку которых мне нужны дополнительные люди.
— Люди у тебя будут, — нетерпеливо бросил директор ФБР. — Что за версии?
— За громким названием «Earth Liberty Front» скрываются или индейцы, или студенты, — кратко доложил спецагент, чтобы не раздражать босса. — За первую версию говорит содержание их требований, а также сами акции, их направленность, за вторую то, что среди задержанных после подрыва шахты «Железная гора» большинство оказалось студентами учебных заведений Калифорнии.
— А коммунисты?
— Это третья версия, — поспешил заверить в следовании курсу патрона спецагент Росс. Куда же без коммунистов? Вся Америка знала, что директор ФБР зациклен на красной угрозе.
— Тейлер, найди мне этих ублюдочных комми, как можно быстрее найди! — проникновенно потребовал у подчиненного Гувер, с раздражением вспоминая свой недавний тяжелый разговор с президентом Эйзенхауэром и с тревогой телефонный звонок от главы дома Рокфеллеров.
Вид из ВИП-ложи Ледяного стадиона с четырьмя ярусами крытых трибун полностью оправдывал ее название, это было лучшее место для наблюдения за церемонией открытия VII зимних Олимпийских игр.
Да еще в такой душевной компании. Слева от меня сидела Алессандра Ромео, время от времени ласкала меня игривым взглядом своих кошачьих глаз, разгоняя мне кровь. Место справа занимала Виолетта Аньелли, которая позволяла мне любоваться ее совершенным профилем, а ее нарочитая холодность мастерски дразнила мое самолюбие, заставляя делать глупости, вроде как бы случайных прикосновений. Правда, касался я ее осторожно, чтобы другие почетные гости такого разврата не увидели.
Помимо меня, как одного из спонсоров и технического партнера Олимпиады здесь еще было полно народа. Место рядом с президентом международного олимпийского комитета и президентом Италии Джованни Гронки, хозяевами мероприятия, делили послы стран-участниц, олимпийские чемпионы прошлых лет — Нино Бибиа и Анри Орейе, и конечно же лучшие люди Италии. В число последних и затесались мои соседки. Были они здесь, как это сейчас было принято, не одни. Вайлетт сопровождал ее кузен Джанни. Алессандра же прилетела в Кортина-д’Ампеццо с дядей… и со мной. Да, наше появление в Олимпийской деревне вышло эффектным — из Милана мы втроем прилетели на вертолете.
Я уже давно задумывал нечто подобное, ведь мне нужно было громко заявить о себе, и, еще находясь в Штатах, договорился с Винченцо об аренде вертолета. Поэтому прилетев сегодня рано утром в Милан, я взял такси и поехал на частный аэродром, где меня уже ждал Ромео.
Город пестрел афишами моего фильма «Гран-При», премьера которого ожидалась сразу в нескольких европейских странах уже в эту пятницу — 27 января. По словам Дино предзаказы билетов били все рекорды, и мы ожидали, что «Гран-При» заработает в Европе ничуть не меньше, чем в США, а общемировые сборы уже в этом месяце грозили пробить психологическую отметку в сто миллионов долларов.
Ромео ждал меня не один, а с племянницей. Этот момент мы с ним по телефону не обговаривали, но я не особо расстроился. Красивая спутница — всегда к месту.
Вертолет тоже порадовал. Это был новенький Bell 47, выкрашенный в цвета Alfa-Romeo и нес на бортах эмблему нашего автозавода — чем больше пиара, тем лучше.
