К наступлению обеденного времени, наверное, каждый сотрудник отеля знал, что я ухожу в отпуск. Точнее, уезжаю в отпуск и, по всей видимости, не одна. Нас с Марком уже обсудили и, наверняка, вынесли вердикт – ради чего я всё это делаю, принесёт ли это какие-то результаты, насколько я отчаялась выйти замуж, и на что готова пойти, чтобы захомутать такого жениха, как Марк Коваль. Думаю, обсудили со всеми подробностями, как сильно я постаралась, чтобы он захотел свозить меня в отпуск. Всё это было противно, но я была уверена, что за моей спиной велись именно такие разговоры, женщины бывают весьма жестокими и циничными, когда обсуждают чужие отношения и жизнь одинокой женщины. Я всегда знала, что сотрудники если не уважают, то побаиваются меня, я изначально себя так поставила, никакого панибратства на работе не терпела и не поощряла. Старалась быть строгой, но справедливой, а такая позиция доброго отношения не приносит, особенно среди младшего персонала. Я всегда знала, что меня и мою жизнь обсуждают, осуждают, приписывают мне интриги и любовников среди московского начальства, ради достижения желаемой должности, а ещё злорадствуют по поводу того, что никто из них меня замуж не зовёт. Всё это были сплетни и домыслы, потому что на работе я никогда ни с кем не откровенничала и дружбы не заводила, подробностями личной жизни не делилась. Но сейчас, уезжая в отпуск с Марком Ковалем, я будто подтверждала догадки на мой счёт.
Но для всех правой и хорошей не будешь, ведь так? Проще поступить так, как подсказывает сердце, и ориентироваться на свою правоту, а не на чужую.
После обеда, оставив Любу в кабинете привыкать к новым обязанностям, я села в машину и отправилась к родителям за город. Поехала одна, как и собиралась. Марк остался в номере работать, больше не стал предлагать составить мне компанию, только окинул меня странным взглядом напоследок и спросил:
– Ты ведь не боишься?
Вопроса я, если честно, не поняла. Разговора с родителями об отъезде я не боялась, переживала из-за другого. Мне было странно возвращаться в их дом с пониманием того, что мой взгляд на нашу семью несколько изменился. Всего за один вечер, всего за одну ночь. Единственный человек, которого я, наверное, не хотела видеть, это Виталик. Что сказать ему – я не знала. После того, как Марк в довольно коротких, резких фразах обрисовал его жизнь, я невольно раз за разом представляла лицо Виталика, и, мне казалось, начала видеть в нем то, чего не видела раньше. Упрямую настойчивость выглядеть счастливым. Именно выглядеть, а не быть им. А его вчерашняя напряжённость и недовольство лишь подтверждали слова Марка.
Мама удивилась моему приезду, но задавать вопросы в лоб, с чего вдруг я примчалась на следующий день после знаменательного и занимательного ужина, не стала. Видимо, поняла, что у меня есть к ней разговор. Отца и Виталика дома не было, оба ещё на работе, что было весьма кстати, а Ляля что-то стряпала на кухне, время от времени гоняя детей от тарелки с ягодами.
– Пирог печёшь? – поинтересовалась я.
Сестра обернулась на меня, просияла улыбкой и подставила щёку для поцелуя. Я её поцеловала и присела за стол, обняла подскочившего племянника.
– Да, – сказала Ляля, – дети захотели пирог с ягодами.
– Тебе не надоело печь и готовить? – спросила я. Если честно, на самом деле было интересно. – Другие мамочки устают от уборок, стирок и готовок. А ты бесконечно что-то стряпаешь.
– Мне нравится. Нравится кормить своих самых близких и любимых.
Мама вошла на кухню вслед за мной и услышала конец нашего разговора. На меня посмотрела и спросила:
– А когда ты в последний раз что-то готовила?
Я пожала плечами.
– Вечером. Омлет Марку делала.
– Марку она делала омлет, – повторила мама за мной, и по её тону я поняла, что она старательно давит в себе сарказм. – Это не считается.
– Почему же? Потому что я готовила его для Марка?
Мама кинула на меня выразительный, предостерегающий взгляд, и я знала, что он означает. Поумерить свой пыл и прикусить язык, чтобы Ляля не стала свидетелем неприятного разговора. К тому же Ляля обернулась, отмыв руки после того, как замесила тесто, посмотрела на меня и заговорщицки улыбнулась.
– Томочка, ты влюбилась?
Однозначного ответа у меня не было, поэтому я пожала плечами.
– Пока не знаю.
– Как это? – удивилась Ляля. – Он же у тебя был, правильно? Ты ему что-то готовишь, ты привезла его к нам на ужин!
– На ужин я его привезла, потому что это была мамина идея, если помнишь. Я легко бы обошлась без столь щекотливого вечера.
– А почему он щекотливый? По-моему, всё было хорошо. И Марк мне понравился. Очень такой… солидный мужчина. Образованный, сдержанный…
– Богатый, – подсказала мама, не глядя на меня.
– Мама, пригласить его на ужин было твоей идеей! – снова напомнила я, уже не сдерживая эмоций. – Для чего-то тебе это понадобилось!
– Что значит, понадобилось? – возмутилась мама.
– То и значит, – решила не отступать я. – Меня ты не спросила, согласна я или нет, а теперь, как понимаю, ты недовольна! Марк Константинович тебя чем-то не устроил.
