– Тогда вы знаете, насколько он занимателен. Ну а мое путешествие оказалось еще более занимательным. Не отъехали мы и на тридцать миль от Дели, как поезд остановился на маленькой станции, чтобы пополнить запасы угля. Я увидел, как в пустыне поднимается облако пыли. Это была группа всадников, и когда они подъехали ближе, я разглядел, что это раджастанские пастухи. На женщинах были изысканные цветные накидки, просто-таки светящиеся темно-красным, несмотря на осевшую на них пыль. Я думаю, они заметили поезд издалека и подъехали посмотреть на него из чистого любопытства. Они ездили туда-сюда мимо нас, показывали на колеса, на паровоз, на пассажиров, все время переговариваясь на языке, незнакомом мне. Я смотрел на них, на это движущееся мимо меня многоцветье, продолжая размышлять, и так и сел на пароход в Англию. Но, добравшись до Адена, я сошел с него, первым же пароходом вернулся в Бомбей и первым же поездом – обратно в Калькутту. Через неделю я снова был на своем посту в Пегу. Я до сих пор не понимаю до конца, почему зрелище этого кочующего племени заставило меня повернуть обратно. Но возвращаться на темные лондонские улицы, когда эти образы продолжали танцевать перед моим мысленным взором, казалось невозможным. Последнее, чего я хочу, – это стать одним из тех жалких ветеранов, которые осаждают любое готовое их слушать ухо рассказами о необычных местах. – Он глубоко затянулся сигарой. – Помните, я говорил вам, что перевожу “Одиссею”. Я всегда видел в ней трагическую историю о том, как Одиссей пытается вернуться домой. Но теперь я все больше и больше понимаю то, что писали о ней Данте и Теннисон, – что Одиссей не заблудился, просто после всех виденных чудес он не мог, а то даже и не хотел возвращаться домой.
Наступило молчание.
– Это напоминает мне об истории, которую я однажды слышал, – сказал Эдгар после паузы.
– Да?
– Это было уже давно – наверное, месяца три назад, когда я только покинул Англию. На пароходе в Красном море я встретил человека. Старика-араба.
– Человека Одной Истории?
– Вы знаете его?
– Конечно. Я встретил его давным-давно, в Адене. Многие говорили о его истории. Историю о войне солдат не забудет никогда.
– О войне?
– Я слушал ту же историю от солдат на протяжении многих лет. Я могу повторить ее почти дословно – образы Греции на редкость живы в моей памяти. Оказывается, эта история совершенно правдива, он и его брат были еще мальчиками, когда всех их родных убили турки, и они служили шпионами во время войны за независимость. Однажды я встретил старого ветерана той войны, который сказал, что он слышал о братьях, об их отваге. Каждый хотел услышать эту историю сам. Они верили, что это добрый знак, что каждый, кто услышит ее сам, будет так же храбр в сражениях.
Эдгар непонимающе уставился на доктора:
– Греция?…
– А что? – удивился доктор.
– Вы уверены, что эта история – о греческой войне за независимость?
– Эта история? Конечно. А что такое? Вы удивлены, что спустя столько лет я все еще ее помню?
– Нет… Это меня совсем не удивляет. Я тоже помню ее так, как будто слышал только вчера. Я
– Тогда что же вас беспокоит?
– Нет, ничего. Наверное, ничего, – медленно проговорил Эдгар. – Я просто задумался о ней.
“Неужели история звучала по-иному только для меня? – спросил он себя. – Это невозможно”.
Они въехали в рощу, где с деревьев свисали длинные стручки, издававшие дробный рокот, если их потрясти. Доктор спросил:
– Так что вы хотели сказать? Человек Одной Истории напомнил вам о чем-то по поводу того, что говорил я.
– О… – Эдгар потянулся и сорвал один стручок. Разломил, и на ладонь высыпались сухие семена. – Это неважно. Всего лишь история.
– Да, мистер Дрейк. – Кэррол с любопытством посмотрел на настройщика. – Все это – лишь истории.
Солнце спустилось уже низко, когда, перевалив через невысокую горную гряду, они увидели внизу, вдалеке, скопление хижин.
– Монгпу, – сказал доктор.
Они остановились у пыльного святилища. Эдгар смотрел, как Кэррол спешился и положил монетку у порога домика, в котором было спрятано изображение духа.
Они начали спуск, копыта пони шлепали по грязной тропе. Темнело. Появились москиты, огромные тучи, они мельтешили, мерцали, точно танцующие обрывки теней.
– Дьявольские создания, – проговорил доктор, отмахиваясь. От его сигары остался коротенький окурок, и он снова достал свою жестянку из кармана. – Советую вам все-таки закурить, мистер Дрейк. Это отгоняет насекомых.
Эдгар вспомнил перенесенную малярию и поддался. Доктор зажег сигару и протянул ему. У сигары был вязкий, дурманящий вкус.
– Наверное, мне следует немного пояснить, что за встреча предстоит, – сказал доктор, когда они поехали дальше. – Как вы, должно быть, читали, с момента аннексии Мандалая существует активное сопротивление британскому вторжению со стороны союза, именуемого Лимбинским.
– Мы говорили об этом, когда приезжал
– Верно, – согласился доктор. – Но кое о чем я вам еще не рассказал. За последние два года я тесно контактировал с
