Затем министр коротко переговорил с бойцами дежурной смены — какие пожелания, как идет служба, что еще надо сделать для улучшения бытовых и служебных условий, какую технику еще закупить или заказать, снова посмотрел на часы и терпение у него лопнуло окончательно. Громким и раздраженным голосом он приказал подать машину. В конце концов — новогодние праздники на носу, люди все к Новому году готовятся — только у него все не как у людей. Если бы не эти подонки, которые чуть не взорвали посольство…
На выезде — водитель понял состояние маршала — ехал аккуратно — черная Волга, стоявшая на обочине примерно в пятистах метрах от здания института — хитро стоявшая, из здания не увидеть — мигнула фарами.
Вот оно что… КГБ в своем репертуаре.
— Останови.
Водитель аккуратно припарковался носом к носу черной Волги. Водитель Волги стоял грамотно, продуманно — обычно, если имитируют поломку, открывают капот (перекрывая видимость из салона и делая невозможным быстрый отъезд) и склоняются над двигателем (избушка-избушка, повернись ко мне передом, а к лесу… сами знаете чем…). Здесь водитель сымитировал спущенное колесо, сам стоял так, что можно распрямиться в мгновение, уже с пистолетом в руке. Газануть, сорвавшись с домкрата — тоже дело нехитрое, машина то заднеприводная.
Алиев сидел на переднем пассажирском месте, Соколову ничего не оставалось, как сесть за руль. В машине было темно.
— Про одну погибшую девочку — правда? — спросил Алиев
— Правда, б… — выругался в сердцах министр — еще бы минут пять, и автобус с детьми всмятку был бы. Погиб командующий третьим корпусом генерал Рахимутдин.
— Опознали?
— Да.
— Что он там делал?
— Пока непонятно… — маршал покачал седой головой — ни хрена пока непонятно. Афганцы, которые видели — кто погиб, кто в тяжелом состоянии.
— Так может — на него?
— Навряд ли. Теракт выглядит хорошо подготовленным. Рахимутдин не должен был там останавливаться, это случайность.
— Случайность — в основном это толком не выявленная закономерность.
Алиев зачем то вынул прикуриватель из приборной доски Волги, стал смотреть на рдяно багренеющий в темноте глазок
— Гейдар… — маршал Соколов откашлялся — давай, без этого. Я — старый человек. То, что ты говорил насчет Пакистана — серьезно?
— Мне не до шуток.
— А остальное?
— Что — остальное?
— Я имею в виду план — Камнепад. И более ранние планы.
Алиев молчал
— Какие ранние планы? — наконец спросил он
— Те, ради которых в твоей республике построен запасной командный пункт генштабовского уровня.
Алиев хмыкнул
— А ты что думаешь?
— Думаю, чем черт не шутит.
— Пока Бог спит. Вопрос не в запасном командном центре.
— А в чем?
— Самая лучшая победа — та, которая одержана без единого выстрела. Американцам — в каком то смысле хуже, чем сейчас нам. Что они могут предложить на Востоке? Деньги? Много ли это?
Гейдар Алиев помолчал, может, выстраивая тактику разговора, может — подбирая слова.
— Глупо подставляться второй раз. Кое-что мы сделаем сами. Твоя задача, Сергей Леонидович — максимально за очень короткий рок подтянуть армию на Юге. Максимально… все то, что мы делаем на западе — это херня полная, не будет там войны никогда, некому там воевать и не за что. Армию нужно готовить — как для операции Багратион, как для Курска и Сталинграда.
Соколов непроизвольно вздрогнул. В отличие от своего собеседника он — бывал. На самом деле бывал. И помнил — как это страшно.
— Дойдет до этого? — спросил он
— Будем надеяться, что не дойдет. Должны сделать все, что бы не дошло. Но должны быть готовы — если дойдет. Это не они нас загнали в угол, они и сами загнаны в угол. Остаться должен кто-то один. Начнут они — останемся мы. А ты — готовься.
