— Скорее всего, Хекматьяр. Даже Раббани — задумчиво сказал Лаек — они совершенно не слышат слов, что им говорят.
— Раббани считает себя главным — добавил Абу — но на деле он никто, обычный бачабоз. За ним нет людей. Мы непричастны к их делам, клянусь.
Ярость Якуби имела основания — основной удар пришелся по нему, КГБ теперь совало нос во все щели, работали специальные группы шурави, которые никому не отчитывались, и которые невозможно было контролировать, работали по антитеррору. Все большее и большее влияние шурави приобретали в Царандое, где недолюбливали ХАД всегда.
— Тогда рафик президент — не снижая тона, обратился Якуби к президенту — я не понимаю, с кем мы сидим за этим столом?! Для чего мы говорим с людьми? Они непричастны к этим делам — может, стоит посадить за этот стол тех, кто причастен?
— Я решаю, кого сажать за этот стол — властно сказал президент
Якуби посмотрел на Ахмадзая, понял, что поддержки не будет — и сбавил тон.
— Но рафик президент, я просто думаю о будущем уже нормальным тоном сказал он — если мы не сможем обеспечить гражданского мира в новом Афганистане, зачем затевать все это? Чтобы дальше продолжать воевать? Нужно понять, с кем мы договариваемся. Каждый третий моджахед подчиняется Хекматьяру, а Масуд признает руководителем Раббани.
— Не кажется ли вам, рафик Якуби, что нужно договариваться с теми, с кем можно договориться, а с теми с кем нельзя — с теми не нужно договариваться. Тех нужно уничтожать — спросил член Политбюро Лаек
— Но как?
— Как?! — внезапно взорвался президент — это я у тебя хочу спросить, рафик — как?! Если бы хоть кто-то знал, как — мы бы здесь не сидели!
Якуби окончательно сдулся — вопрос "как" и в самом деле был обращен к нему, это был его вопрос, вопрос руководителя разведслужбы. В каждой банде, большой и маленькой, были агенты и осведомители — но точно так же агенты душманов сидели в ХАДе и в Царандое. Якуби просто не мог отдать приказ провести острую акцию[30], поскольку не был уверен в агентурной сети — то ли в банде сидит его агент, то ли это банда внедрила своего человека в качестве подставного лица, чтобы гнать дезинформацию. То же самое было и при его предшественнике, Наджибулле — но генеральному секретарю такое не скажешь — ты, мол, развалил работу.
— Стоит ли жалеть о том, что не убил брата своего по крови? — опять пофилософствовал Лаек
— Кто нам брат, а кто и…
— Верно — неожиданно поддержал брата резидента Абу. Кое-кого давно пора отправить к Аллаху.
— Так отправьте — предложил президент
Абу прищелкнул языком
— Нельзя. Если между нами будет распря, это плохо скажется на всех нас. Мы должны сохранять единство.
Для вида — подумали все. Но никто ничего не сказал.
— Продолжаем — властно сказал президент — два дня назад я выслушал из уст близких и дорогих мне людей обвинения в двурушничестве и предательстве. С болью в сердце я принимаю эти обвинения, потому что, любя родной Афганистан и желая ему добра, я вынужден был делать все, чтобы прекратить междоусобицу и сделать жизнь трудового народа мирной. Ради этого я вас всех собрал здесь, потому что и все вы устали от войны, желаете мира и процветания — но шурави заставляют ваши руки взяться не за кетмень, а за автомат. Скажите, едины ли мы в том, что шурави принесли в Афганистан только зло, и их здесь быть не должно?
Первым молча кивнул брат президента, затем — высказался генерал Якуби.
— Едины
— Это правильные слова — высказался и Абу
Это было единственным — на чем сходились все.
От автора — как же быстро люди забывают добро… Автор читал книгу о том, как воины-интернационалисты, отслужившие в Афганистане вернулись в составе строительной бригады, вернулись добровольно, чтобы строить. И некоторые из них погибли. Как же не ценится добро… воистину, Талибан и американское вторжение стало достойным наказанием для этого народа… Аллах все видит, лживость и подлость — в первую очередь.
— Хорошо. На этом — наша позиция едина. Вопрос второй — способна ли любая из ваших групп в одиночку добиться того, чтобы шурави ушли, а потом — удержать власть?
— У нас — больше пятидесяти тысяч человек — сказал Абу
— И что? Вы воевали с шурави восемь лет — чего добились? — моментально нанес удар генерал Якуби
— Они добились хотя бы того, что сейчас сидят с нами за одним столом — принял нейтральную позицию Лаек — мне кажется, рафик президент очень правильно ставит вопрос. Силы, противостоящие нам и не дающие Афганистану жить мирно — очень сильны, очень. В нашей борьбе нам потребуется любая помощь, мы не должны отвергать протянутую нам руку, если это рука брата, брата по крови.
Аргумент был сильный — в монархистской группе, к которой принадлежал Абу идеи агрессивного ислама были слабы, они прежде всего ощущали себя пуштунами, только потом — правоверными.
— Как это нам поможет против шурави? — спросил генерал Якуби, чувствуя, что его аргумент слаб.
— Я бы думал вот о чем — сказал Шапур Ахмадзай — сколько партий готовы будут войти в Альянс, рафик Абу?
— Четыре — точно.
— Это какие?
— Кроме Раббани и Хекматьяра. Возможно — Саяфа.
