— Да, — проглотил слюну генерал, и нижняя губа его задрожала.
— Надеюсь, что полтора месяца — достаточное время для осознания всех своих ошибок и преступлений перед народом.
— Господин следователь, я все рассказал о себе, — умоляющим и измученным голосом ответил Янев.
— Все ли? — Данев остановил на нем свой холодный взгляд.
— Да, все полностью, клянусь вам!
— Нет, — вздохнул Данчо, — осталось еще кое-что. Мы старые конспираторы, и от нас ничего нельзя скрыть. Это ваши показания, не так ли? — указал он на исписанные страницы.
— Так точно, — ответил Янев, сделав шаг вперед и немного приподнявшись на носках.
Данчо закрыл пайку и смерил его взглядом. Обратил внимание на штатское измятое пальто Янева, на поплиновую рубашку с довольно запачканным воротником, на галифе, на котором уже не было двойных лампасов. Только сапоги сохраняли еще свой генеральский вид, но и они были давно не чищены, а на каблуках и носках виднелась засохшая грязь и желтая глина.
— Ну? — снова спросил Данев. — Теперь поговорим опять. Берите стул, садитесь. Вы курите? — протянул он ему коробку с сигаретами.
— Да, благодарю, — потянулся Янев к коробке и трясущимися пальцами взял сигарету. В свою очередь он теперь сам прощупывал глазами Данчо и сам не мог объяснить, что во внешнем виде и поведении этого человека внушает ему смутное доверие, как будто их двоих прежде связывала какая-то общая нить, но теперь ее прервали происходящие бурные события.
Голос Данчо заставил его вздрогнуть.
— Генерал Янев, в своих показаниях вы утверждаете, что ничего не знаете о расстреле наших товарищей в Лозене. Имейте в виду, что не я, а народ потребует возмездия за их смерть. И только в ваших интересах пролить свет на эту историю со всех сторон.
— Господин следователь, я еще при первом допросе говорил вам и писал об этом в своих показаниях; они перед вами. За приказы и распоряжения, которые давал, я готов нести ответственность. Но о Лозене сказал и буду говорить, что все произошло по указке полиции и из-за усердия поручика Игнатова.
— Командиром дивизии были вы? — перегнулся через стол Данев.
— Так точно, я, — отпрянул немного назад Янев, как будто боясь удара в лицо.
— От кого получали указания и приказы ваши солдаты, от полиции или от вас? Разве рота, расположенная а Лозене, была подчинена полиции?
— Нет. Она была подчинена полковнику Додеву.
— А он вам, не так ли?
— Да, мне, господин следователь, — убито ответил Янев.
— Слушайте, генерал Янев! Не пытайтесь свалить всю вину на полицию, и в частности на Цено Ангелова. Я хорошо понимаю вашу тактику. Вы рассчитываете в основном на то, что он мертв и мы не в состоянии сделать вам очную ставку с ним. Но имейте в виду, что у нас есть возможность проверить ваши показания, что мы уже сделали.
— Знаю, господин следователь, но я говорю правду.
— Когда полковник Додев узнал о расстреле?
— Насколько мне известно, он не знал об этом. Поручик Игнатов действовал на свой страх и риск.
— Ох! — наигранно вздохнул Данчо и беспомощно поднял руки. — Теперь вы пытаетесь свалить вину уже на другого мертвеца.
— Но, господин следователь, это правда, — умоляющим и беспомощным голосом пытался убедить его Янев.
— Слушайте, — откинулся на стуле Данчо, — давайте говорить откровенно. Жизнь человека изменчива и, самое главное, очень коротка. Совсем недавно вы были генералом, сильным и уважаемым человеком, не так ли?
— Да.
— А сегодня вы подсудимый. Чтобы проявить свою власть, вам достаточно было только снять телефонную трубку, росчерком пера заставить части вашей дивизии начать операцию — сжигать дома, убивать людей. Еще до вчерашнего дня наша жизнь зависела от вас, теперь же ваша — от нас. Вы десятилетиями сидели на шее у народа, но вот настало такое время, когда народ надел на вас узду. Вы понимаете, что мне нужно от вас?
— Я очень хочу узнать это, — вздохнул Янев.
— Господин генерал, запомните то, что я вам сейчас скажу. Народ, умеющий ненавидеть, может быть вдвойне великодушным. Мы умеем наказывать, но умеем и щадить.
В душе Янева что-то размякло. Он впал в умиление. Впервые с ним говорили откровенно и, самое главное, намекали на возможность спасения.
— Понятно, господин… — Он не закончил фразу, и его подпухшие глаза увлажнились, он как будто с трудом сдерживал подступившие слезы.
Данчо оценил, что его маневр был удачен, что у генерала раскрылась, как бутон, надежда на жизнь и свободу.
Он достал ранее отложенную страницу с показаниями, где говорилось о сотрудничестве Янева с Цено Ангеловым. Прочитал ему все написанное и, глядя на него с прищуром, испытующе сказал:
— Расскажите мне более подробно о секретных сотрудниках Цено Ангелова. Хочу подчеркнуть, что от этого зависит и ваша судьба. Если распутаем клубок и докопаемся до истины, можете надеяться на свободу. Пока мы вам не верим. Значит, надо, чтобы вы нам помогли, чтобы заслужить наше доверие. Еще раз повторяю, только в этом случае вы можете надеяться на свое освобождение или возможную реабилитацию. Сейчас мы ведем войну, и нам нужны такие подготовленные и умные командиры, как вы.
