Продолжение историй про Наташу и ее мужчин. Мытарства неудачного замужества, измены, любовь и ненависть. Содержит нецензурную брань.
Я сижу на табуретке и пялюсь в окошко. Не то, чтобы мне безумно интересно рассматривать эти унылые, по-ноябрьски голые кусты сирени, растущие практически напротив нашего первого этажа, а просто думаю. Думаю о том, как мне дальше жить. И когда я размышляю о своей нелегкой тридцатилетней жизни, глаза сами устремляются вдаль, насколько могут: метров за пятьдесят не меньше, туда, под постиранную месяца три назад в нашей супер-пупер, в кредит купленной, стиральной машине кружевной занавеской.
Жопе мягко. Табуретки Вадька выбирать умеет. Он вообще много чего умеет: открывать пивные бутылки глазом, эффектно падать рожей в салат, танцевать польку-бабочку со стремненькими шмарами и вальс с красивыми леди. Для каждого у него найдется и улыбка и внимание, этакий универсальный ключик от любого замочка на воротах персонального рая. А меня проебал. Как пить дать, проебал…
Я же как думаю? Мол, мой, вот оно, счастье. С кем еще я могу вот так запросто говорить о физике в час ночной, перед сном? Непременно умничать. Обязательно выделываться. Ловить восхищенные взгляды. Темно, конечно, не видно. Но как же не восхищаться моими разнообразными знаниями и широким кругозором?! Я же кожей это восхищение чувствую! А оно вона че… Даже охрененно удовлетворявший меня раньше интим тухнет до примитивной мастурбации чьим-то телом. Стоп. С мужниным хером понятно. Кто о чем, а сучки о кобелях. Погнали…
Однажды я нахожу в нашем мусорном ведре использованные презервативы. Четыре. Но Игорьку я звоню не жаловаться, а банально потому, что после кровавой драки с источником стресса и превращении квартиры в груду побитой посуды и поломанных вещей мне хочется отвлечься. Кто-то скажет: “На себя, блять, посмотри, мужу изменяешь, проститутка”. Я отвечу коротко: “Идите на хуй!”
Игоряна я не вижу года два. Как с Вадькой закружила, так и забыла о любезном думать, благо наша брошенка женатик и тот еще ловелас, без меня не соскучится. Сжигаемая сладкой страстью, я становлюсь мужней Вадькиной женой, с ним одним на век, ведь он мой главный человек, в радости и в горе, но чаще на черном море. А Игорек остается существовать в мечтах о депутатском мандате и бесславных потугах оттрахать раком все прекрасное человечество. Ладно, Игорь, не обижайся, позы ты меняешь.
–Игорь, привет, как дела? – проверенная тысячелетиями банальщина, которая так раздражает в коротких сообщениях, на автопилоте вылетает из моего еще недавно мнящего себя эксклюзивным рта.
–Наташенька, какие люди! Как ты, девочка? – Игорек не многим мне уступает. Ответить вопросом на вопрос наше величайшее изобретение.
–Бывало и получше, – скромно закидываю удочку я. Может и кинуть. Месть дело тонкое.
–Что случилось у моей красивой девочки? – Игорьку за пятьдесят, поэтому эта его “девочка” звучит более, чем органично. Папик, блин.
–А-а, надоело. Тусить хочу, а не с кем, – ни о чем, так ни о чем.
–Со своим поругалась? Бывает, – похоже, нахер пошлет, – Так давай встретимся, потусим, – фух…
–С удовольствием.
Дело в шляпе. Теперь выбрать платье. Стремно. Так стремно.
Как я не стараюсь увлечь себя мыслями о предстоящем страстном в кавычках свидании, думаю я только о пока еще любимом муже и о том, что же произошло в нашей квартире за час до моего прибытия. Вадик уверенно отмазывается, козыряя неизвестными мне фактами о загадочных людях, предававшихся порочной любви прямо на нашем диване, поэтому я сомневаюсь. Мне кажется, все маленькие человечки, влюбленные и оттого доверчивые, впервые столкнувшись с изменой, готовы поверить во что угодно, только бы не усомниться в любви и преданности ласковой пассии. А уж правдоподобная версия моего скромного супруга о таинственном друге, рассказанная без слабохарактерной заминки… Но сердце-то ноет. Доверия больше нет. Мой мир разделился на до и после. Говорите, что хотите. А мне просто хуево, хуево, безобразно хуево.
Я лежу под Игорьком, как бревно, тревожно ожидая, когда тупое дерганье, наконец, закончится, и мы сможем просто спокойно поговорить. Огромная столовая на три наших квартиры, шикарный диван… Даже этот циничный трахаль не пригласил меня в спальню, где спит с женой. А эта скотина. На нашем диване. Фу, блять. Стоп. Стоп. Это не он, а кто-то другой. Конечно, кто-то другой. Вонючий старикан, сделай что-нибудь со своей эрекцией, сколько можно считать твои невразумительные фрикции? Вино вкусное, отбивная тоже, готовился. Хотя, о чем я? Жена небось ужин приготовила, а винища полный подвал, должен же его хоть кто-то пить, раз у хозяина диабет. Все. Слезай. Надоел.
–Хорошо отдохнули, – ты-то отдохнул, боров, как же я вас всех ненавижу.
–Неплохо.
–Что-то ты, Наташенька, грустная, ну рассказывай!
–Ну… особо-то и нечего рассказывать.
–Поэтому я и говорю: у человека всегда должна быть отдушина, невозможно посвящать всего себя браку. Не отдавай всю себя никому. Слушайся взрослого дядю, уже дедушку.
–Ты стал дедушкой?
–Внуку год и семь месяцев.
–Поздравляю!
–Отличный мужик будет. Показать фоточки?
