«Дорогая Наташа! В этом году я посещу Советский Союз. Наше путешествие организованное обществом «Франция — СССР» из Парижа. Календарь будет следующий:
17 август Париж — Москва с самолетом
18,19, 20 Москва
20 август Иркутск (Сибирь) с самолетом
21, 22, 23, 24 Иркутск и Братск
25, 26, 27 — Москва, Ленинград (с поездом)
28, 29, 30, 31 — Ленинград и в Париж
Как вы видите я проведу только 3 дня в Москве от 18 до 20 августа. Я был бы очень рад вас встречать, скажите мне если вы можете приезжать в Москву. К несчастию я еще не знаю в какой гостиница буду квартировать. Но если вы поедете в Москву, попросите сведенье у Интуриста, проспект Карла Маркса 16, телефон 292-20-22 или 292-21-69.
Мы можем устроить свиданье где-нибудь, например на Красный площадь в шесть часов вечер после войны.
Я очень очень вас буду ожидать. Сердечный привет. Марсель».
Александра Михайловна показала письмо Лене и засомневалась:
— Не знаю, как в Москве с гостиницей… Ехать — не ехать?
— А Чернышевы? — напомнила дочь.
— Неудобно беспокоить людей… Он же занятый человек, немалая должность в министерстве…
— Да Чернышевы ж тебя приглашали! И место в гостинице тоже найдется. Итак, решено: у меня еще отпуск, Ирку оставим на Мишу, пускай друг за другом присмотрят. А мы — едем.
«Дорогая Наташа! Ваше письмо мне очень понравилось. Я вас подожду на Красной площади в 18 августа от 18 до 19 часов. Если вы не приходите, еще раз подожду в 19 август. Я был бы тоже очень рад познакомиться с дочей Леной. Я желаю вам и Лене всего хорошего. Сердечный привет. Марсель».
…В тот день Москва, до краев наполненная золотым августовским солнцем, показалась им сказочно-прекрасной. Когда Александра Михайловна и Лена поднимались мимо Исторического музея к Никольской башне Кремля, часы на соседней башне, Спасской, пробили шесть раз, а их минутная и часовая стрелы вытянулись снизу вверх по циферблату прямой позолоченной линией.
Идя по каменной брусчатке рядом с дочерью, Александра Михайловна с горделивой радостью воспринимала окружающую красоту — но только до того момента, когда от Мавзолея шагнул навстречу Марсель, и все собой заслонил.
Остроглазая дочь ласково тронула ее за плечо:
— Смотри, мама, какой он стройный и симпатичный…
— Здравствуй, Марсель!
— Здравствуй, Наташа!
Два седых человека обнялись, заплакали. И Красная площадь крутнулась у Александры Михайловны перед глазами. Она бы упала, но Марсель ее поддержал: бережно, сильно, ласково. И она засмеялась сквозь слезы, а Марсель протянул ей букет роскошных парижских роз.
— Их бин глюкклих {20}, — начал было Марсель по-немецки, как они говорили тогда, в сорок третьем. Но тут же оборвал фразу: — Теперь можно говорить по-русски. Обучаться подрывному делу и проживанию в лесу было не так затруднительно, по сравнению с изучением русского языка.
Поначалу Лена стеснялась обращаться к гостю по имени, а отчество не знала и потому старалась больше молчать. Заметив это, Марсель объяснил:
— По отчеству у нас называть не принято. Меня можно обзывать «господин Сози», но это…
— Плохо и не годится, — возразила Лена.
— Молодец, девочка! — обрадовался Марсель. — Для тебя я официально «товарищ Марсель». Но война породнила Наташу и меня, поэтому говори мне «Марсель». Да я, кажется, на несколько лет старше и не буду возражать, если будешь говорить мне «вы», а я тебе «ты». И Наташа не будет возражать на «ты»?
— Конечно, — согласилась Александра Михайловна — Вот только…
— Что? — забеспокоился Марсель.
— Почему ты говоришь по-русски намного лучше и правильнее, чем пишешь в письмах?
— Ой-ла-ла! — засмеялся Марсель. — Я очень добросовестно штурмовал бастионы грамматики, а также синтаксис, но… ведь даже здесь, в России, очень многие говорят по-русски правильнее, чем они это пишут…
— Зачем ты отвернулась? — опять забеспокоился Марсель.
Александра Михайловна горько отшутилась:
— Чтобы ты не утомлялся считать мои морщины.
