– А что, это мысль! Очень веская причина будет для того, чтобы вызвать медика. Только тогда тебя надо будет показывать патологоанатому! – не выдержав, Ерохин расхохотался, но потом сказал строго: – Будешь резать! Так надо! Только необходимо решить, чем мне лучше пожертвовать. Ноги мне нужны: вдруг их «уносить» отсюда придётся, дальше, – он оглядел себя со всех сторон, – то, что… между… ну, без этого жена на порог не пустит, – капитан фыркнул, заметив, как при этих словах зарделись щеки девушки, – правая рука держит пистолет, значит, без неё тоже никак, а вот левая… Вот её и будем «гильотинировать»!
– Да ну вас, с вашими штучками! – у Маруси на глазах от досады выступили слёзы. – Как вы себе это представляете? Не стану я вас резать! Придумайте что-нибудь другое!
– Так, сержант Фомушкина! Встать! – девушка от неожиданности выронила из рук ложку, но видя неподдельный гнев в глазах капитана, поднялась и выпрямила спину. – Берёшь стекло и режешь мне руку, вот здесь! Желательно глубже! Это приказ! И отставить слёзы!
– Есть! – Маруся выхватила из руки Ерохина стекло и, не помня себя от страха, со всей силы резанула его по руке, при этом поранив и свои пальцы.
Такого мата она не слышала даже от отца, который в своем дворе прослыл ярым матерщинником. Сама же девушка заплакала и от обиды, и от боли в порезанных пальцах.
– Ты… какого…? Надо же было подготовиться… – Ерохин зажал рану рукой, потом показал на рубашку: – Разорви и перевяжи мне руку, ну, и себе тоже… Покажи-ка хоть, что там у тебя? Та-ак, два пореза, небольшие, неглубокие. Ну, это уж точно до свадьбы заживет, тем более что, насколько мне известно, её в твоем ближайшем будущем не предвидится. А? Или я не прав? – капитан говорил больше для того, чтобы унять боль от глубокого пореза в своей руке и успокоить девушку. – Что наорал, извини. А так, видишь, как красиво получилось! Пожалуй, даже лучше, чем я предполагал. Молодец, сержант! Теперь я могу идти к врачу. Тебе свои пальчики лучше не показывать, а то подумают, что мы тут дуэль на стеклах устроили. Йод и что там ещё полагается – принесу. Кровью не истечёшь – гарантирую!
Цуриков, увидев Ерохина, подскочил к нему и с выпученными глазами заверещал:
– Что с вами?! Что это?! – он тыкал пальцем в окровавленные куски рубашки.
– Ничего страшного, разбросали там мусор, вот я и… И не кричите вы так: люди смотрят, пугаются… И уж теперь, извините, моё инкогнито нарушено. Придётся обратиться к вашему медперсоналу. Как вы на это смотрите? Для вас будут какие-то последствия? – всем своим видом Ерохин выражал озабоченность.
– А? Да нет-нет, жена в курсе, а с врачихой разберёмся, только уж вы, пожалуйста, не умрите тут, – Цуриков жалобно посмотрел на капитана.
– О-о, ну вот уж этого не дождётесь! Я так люблю жизнь с её всевозможными проявлениями! Но…если вы сейчас же не отведёте меня к врачу, обещаю: упаду без сознания от потери крови, – Ерохин нешуточно закатил глаза и, подхваченный испуганным завхозом, проследовал с ним в главный корпус.
Ангелина Фаддеевна, жена Цурикова, осмотрела руку Ерохина, поставила укол и пошла за врачом, прежде успокоив своего мужа, что с пациентом всё будет в порядке. Тот, вздохнув с облегчением, удалился, пообещав незадачливому гостю хороший ужин.
Как только за ними закрылась дверь, Ерохин выглянул в окно и определил, куда были проведены провода от сарая. Сделать это оказалось несложно, так как из окна медкабинета был виден этот импровизированный гараж. Получалось, что рубильник следовало искать в двух соседних комнатах. Оставалось узнать, что там находится.
Врач, пожилая женщина, лишь взглянула на рану и сразу вынесла свой вердикт:
– Вам, молодой человек, следовало бы съездить в город. Пара швов на вашей ране будут не лишними. Всё, что от нас зависит, мы сделаем, но тут не помешает вмешательство хирурга. Быстрее заживет! Мы с Ангелиной Фаддевной подобными практиками не являемся, при тяжелых случаях увозим пациентов в город или вызываем специалистов сюда. Но вы ведь не являетесь нашим отдыхающим? – врач многозначительно посмотрела на Ерохина.
Капитан усмехнулся про себя, поняв, что Цуриков уже должным образом охарактеризовал его, а карманы белых халатов врача и медсестры пришлось утяжелить на несколько синеньких купюр.
Женщины остались довольны и собой и понятливым пациентом. Рана была обработана должным образом, кровь уже не сочилась, а рука отныне покоилась на перевязи через шею.
Предложив гостю, без всякого стеснения, приходить в любое время для осмотра и перевязки, женщины проводили его с искренними улыбками, решая каждая для себя, куда лучше потратить так легко заработанные рублики.
Ерохин же, напротив, подсчитывал расходы, за которые придётся отчитываться перед бухгалтерией. Как объяснить эти статьи расходов, он пока не знал, но его радовало то, что он спокойно, выйдя из медкабинета, мог присесть на скамью в коридоре, не вызывая ни у кого вопросов, а женщины лишь понятливо кивнули ему, удалившись по своим делам.
