Я старалась напомнить себе, что проблема не в Рефе. Проблема, как мне объяснила доктор Стерлинг, и как я сама отлично знала, была в том, что я находилась в полном дерьме. Реф был всего лишь временным решением, которое мне удалось найти, таблеткой, которую я принимала, чтобы заглушить мучившие меня чувства. Но теперь, когда он перестал мне помогать, когда не позволял больше использовать его в таком качестве, настаивал, что хочет быть моим бойфрендом, а не спасением от всех бед, Реф перестал быть решением проблемы. Он стал частью проблемы.
Добро пожаловать в мою жизнь: моя сила саморазрушения такова, что я превращаю решения в проблемы. Я разрушаю все, к чему прикасаюсь. Я Мидас[279] наоборот.
Утром, еще до того, как я набираюсь сил, чтобы поразмыслить о главных заботах дня – мыть или не мыть голову, вот в чем вопрос, – приходит Олден, приносит одежду, которую я просила, и чашку горячего шоколада из Au Bon Pain, за которую я ее поблагодарила. Чтобы избежать разочарования, я не стала спрашивать, звонил ли мне кто-нибудь, тем более что я была уверена – если бы Реф позвонил, Олден бы мне сказала. В конце концов, именно она всегда оставляла послания маркером крупными буквами вроде: «Реф звонил», а иногда и просто: «Он звонил». И хотя в остальном ее навыки передачи сообщений оставляли желать лучшего, Олден всегда чувствовала, когда звонок был важным.
Так что я ничего не спросила, она не сказала, и день шел своим чередом, и ко мне приходили гости. Сюзанна принесла копию The Hissing of Summer Lawns[280] Джони Митчелл, потому что я хотела посмотреть слова песни Don’t Interrupt the Sorrow[281], а еще она посоветовала мне почитать Вудхауса[282] и Данливи[283], кого-нибудь жизнерадостного и смешного. Заходил Пол и принес китайской еды и свечку с запахом ванили, и мы прогулялись по снегу до его квартиры на Маунт-Оберн-стрит и послушали
