– Я не стану запрещать делать то, что тебе нужно, и я подпишу заявление на самостоятельную учебу, потому что не хочу однажды услышать, что лишил тебя чего-то важного для твоего душевного и интеллектуального здоровья, – говорит Крис несколько минут спустя, расхаживая туда-сюда по своему кабинету с сигаретой в руке, пока я сижу, плачу и ною. – Но, если позволишь заметить, я уверен, что это ошибка, большая-большая ошибка.
За пару недель до отъезда в Лондон я звоню Рефу и говорю, что мне нужно сообщить кое-что очень важное. В зловещих тонах рассказываю ему, что уезжаю в Англию и никогда не вернусь, как будто сама мысль о том, что я навсегда исчезну из его жизни, может принести ему что-нибудь, кроме облегчения. Он бормочет то одно, то другое, фразочки, которыми часто разговаривают старосты в общежитиях: что-то о том, что расстояние помогает увидеть все по-новому, а под конец замечает, что жаль было бы съездить в Европу и не побывать на континенте. Я понятия не имею, что это значит, и Реф говорит, что континент – это Европа минус Британские острова, и мне кажется глупым объяснить, что у меня нет сил ни на Париж, ни на Амстердам, ни на Венецию и что большую часть поездки в Лондон я, скорее всего, проведу в полнейшей кататонии. Если он настолько плохо меня знает, что не додумался до этого сам, то, вероятно, он вообще меня не знает, а наша любовь была еще большим миражом, чем мне казалось.
Субботним мартовским вечером у выхода на посадку Continental Airlines в аэропорту Ньюарк мама, которой, наверное, очень меня жалко, дает мне 500 долларов наличными на новую жизнь. Как будто мы в России 1902 года, и я покидаю страну, чтобы начать все заново в Новом Свете, там, где улицы вымощены золотом. Интересно, как долго мы сможем продолжать эту шараду, как долго будем делать вид, что я улетаю в Лондон, чтобы жить? Очевидно, что, если я для чего и еду в Лондон, так это для того, чтобы умереть или, по крайней мере, выстоять схватку со смертью.
Я получила студенческую визу с разрешением на работу, я составила длиннющий список телефонных номеров, который мог бы посоперничать с лондонской версией 411, но где-то подо всем этим глянцем новых возможностей я знаю, что в Лондоне мне будет так же плохо, как и везде. В Гарварде преподавательница в последний момент стала советовать мне отправиться на Карибы или даже во Флориду – она все повторяла, что с таким настроением, как у меня, дорога на Барбадос, а не в Британию, – но уже было слишком поздно. Тем более что я отправлялась в эту поездку с условием, что на самом деле буду заниматься чем-нибудь, а не просто валяться под солнцем на пляже. Собирая вещи в поездку, я отвела под книги целую сумку – «Тотем и табу» Фрейда, «Бытие и время» Хайдеггера, «Книга смеха и забвения» Милана Кундеры, «Поля философии» Дерриды, антология Маркса и Энгельса и разные другие пляжные книжки – потому что была до чертиков одержима мыслью, что буду заниматься. Хотя в глубине души, конечно, уже все понимала. А как иначе объяснить, почему я в последнюю минуту решила захватить с собой «Открытки с края бездны»[322] Кэрри Фишер?
