Нация прозака полностью

Я выхожу из магазина, решительно направляюсь в общежитие, отмечая каждый шаг по мощеным дорожкам, убегая от темноты. Добираюсь до здания, где живу, суечусь с ключами, спешу пересечь вестибюль, одолеваю бегом несколько лестничных пролетов, никак не могу воткнуть в замок нужный ключ, врываюсь в комнату, забираюсь в кровать и прячусь под одеялом, и молюсь, чтобы не утонуть в черной волне. Молюсь, чтобы я полежала тихонько здесь, и все бы прошло. Прошу, чтобы черная волна обрушилась всей своей силой на кого-то другого, если мне через пару минут удастся встать и пойти ужинать где-нибудь около Юнион-сквер, если мне удастся продолжать жить так, словно все в порядке.

Но когда я выбираюсь из позы эмбриона и из кровати, океан продолжает шуметь в голове. Мимолетное облегчение от встречи с другими людьми переходит в отчаянное желание снова остаться одной, но когда я действительно остаюсь одна, я погружаюсь в страх потерять всех друзей, страх остаться одной во всем мире, во всей этой жизни. И тогда эта черная волна, что опять и опять захватывает мой разум, сведет меня с ума окончательно, и однажды я просто покончу с собой, не из-за каких-то важных экзистенциальных причин, а потому, что мне будет нужна передышка, что мне будет нужно избавиться от этой наводящей жуть, огромной, мутной волны[156].

Когда мы добрались до Гарварда, шел дождь. Мы с мамой арендовали белый пикап, и он был доверху забит моими шмотками и вещами, которые я не собиралась тащить сюда, но она почему-то решила, что я буду скучать по ним всем, включая потертый ковер, появившийся в моей спальне в те времена, когда ярко-синий, зеленый и аквамарин еще были в моде. Мы сделали остановку на жареные гребешки и яблочный пирог с мороженым в закусочной Говарда Джонсона и оживленно болтали о том, как все теперь будет. О том, что я наконец окажусь «в своей стихии», что бы это ни значило. О том, что я наконец буду счастлива.

Дождь – плохой знак. С этим не поспорить. Тот самый дождь, о котором Дилан поет в A Hard Rain’s A-Gonna Fall[157]. Где цвет значит черный, а ноль значит номер, и все такое. Вообще я стараюсь не увлекаться поисками знаков свыше, но лило так, что I-95[158] затопило. Видимость была нулевая, так что нам пришлось остановиться прямо посреди шоссе и проторчать там вечность, потому что машины все до единой увязли в густом тумане. Помню, я посмотрела на маму и сказала: «Не самое хорошее начало», – или что-то в этом роде.

А она вроде бы ответила: «Элли, не выдумывай».

Но когда под конец субботы мы все-таки добрались до Мэтьюз-холла и обнаружили, что меня поселили на пятом этаже, а лифтов там нет, даже мамин оптимизм немного поблек. Даже она не могла понять, как две женщины должны затащить все это наверх, особенно в начале сентября, в жару и влажность. Мама выглядела обескураженной, и до нас наконец-то дошло, что даже в Гарварде просто так ничего нам не дастся.