«Гесс утверждает, что его очень возмутили нападения с воздуха на Лондон осенью прошлого года; мысль о том, что умирали матери и маленькие дети, была для него ужасной. Эти чувства укреплялись в нем еще больше каждый раз, когда он смотрел на жену и маленького сына. Это привело его к мысли, пишет он, лететь в Англию и здесь начать мирные переговоры с сильной антивоенной партией, в существование которой он верил. Он рассчитывал на то, что лорд Гамильтон, которого он считал человеком, располагающим здравым смыслом, представит его королю Георгу и через него он сможет провалить нынешнее британское правительство, на место которого могли бы попасть люди «партии мира». Он утверждал, что у него нет никаких дел с людьми нынешнего правительства, этой «кликой», потому что они сделают все, чтобы сорвать его намерения. Однако у него не было никакого ясного представления о том, какие государственные деятели могли бы встать на место нынешнего правительства. Об именах наших политиков, об их месте и значении в политической жизни его сведения также очень недостаточны».
В Германии, после того как обнаружили бегство Гесса, несколько дней была полная неразбериха. Нацистские правящие круги молчат, они ждут, чтобы противник заговорил первым, они не хотят предвосхищать событий. Британский кабинет в конце концов решает предать дело огласке.
Английские газеты просто набросились на эту великую сенсацию. Английское радио тоже протрубило на весь мир это дело, и теперь уже в Германии нельзя дальше сохранять его в тайне.
Стенографист Гитлера д-р Генрих Пикер так описывает в своих воспоминаниях то впечатление, которое произвело на нацистских главарей это сообщение Би-би-си. «Гитлер как раз болтал у камина с Герингом и Риббентропом, когда его вызвал по «важному делу» адъютант Лоренц. Лоренц доложил ему о случившемся. После первых сообщений по английскому радио Гитлер обсудил это дело с Герингом, Борманом и Риббентропом, затем продиктовал мне для стенограммы текст официального сообщения, которое поместили ДНБ (германское телеграфное агентство) и все газеты без всяких комментариев».
Немецкое официальное сообщение гласило:
«Член нашей партии Гесс, которому из-за продолжающейся годы прогрессирующей болезни фюрер самым строгим образом запретил летать, в последнее время попытался — несмотря на имеющееся запрещение — снова овладеть самолетом. 10 мая он вылетел из Аугсбурга, но из этого полета до сегодняшнего дня не вернулся. Сумбур оставленного письма указывает на душевный надлом, и нужно опасаться того, что Гесс становится жертвой своих безумных замыслов. Фюрер немедленно распорядился арестовать адъютантов Гесса, знавших об этих полетах, поскольку они знали о запрете фюрера, но, несмотря на это, не доложили и даже не воспрепятствовали полету. При таких обстоятельствах национал-социалистское движение должно, к сожалению, считаться с тем, что член нашей партии Рудольф Гесс упал где-нибудь вместе с машиной, то есть произошло несчастье». Осторожное и с оговорками изложенное сообщение показывает, что нацистские руководители оставляют двери открытыми для любой случайности.
Известный авиапромышленник Вилли Мессершмитт так рассказывал впоследствии историю этих дней: «Поздно вечером я получил первое известие об этом деле. Я как раз ужинал в инсбрукском ресторане. Через два часа Геринг в волнении вызвал меня к телефону и пожелал, чтобы я немедленно летел к нему в Мюнхен на переговоры. На другой день утром мы встретились в салон-вагоне специального поезда, стоявшего на главном вокзале Мюнхена. Как только я вошел, он ткнул меня в живот маршальским жезлом и заорал вне себя: «Вы очень хорошо знали этого мерзавца, этого Гесса! Если бы это шло через вас, любой мог бы улететь отсюда на самолете «Мессершмитт»».
