СМИРНОВ: Возвращались ли вы когда-нибудь далее в беседах с Меньшагиным к вопросу о судьбе военнопленных поляков?
БАЗИЛЕВСКИЙ: Да.
СМИРНОВ: Когда это было?
БАЗИЛЕВСКИЙ: Недели через две, то есть в конце сентября.
СМИРНОВ: Медленнее.
БАЗИЛЕВСКИЙ: В конце сентября я не удержался и задал вопрос, какова же судьба военнопленных поляков. Сначала Меньшагин помедлил, а затем немного нерешительно сказал: «С ними уже покончено».
СМИРНОВ: Он сказал что-нибудь о том, где с ними покончено, или нет?
БАЗИЛЕВСКИЙ: Да, он сказал, что ему фон Швец[16] сказал, что они расстреляны близ Смоленска».
Итак, круг замкнулся. На скамьях для публики поднимается гул возмущения. Но впереди еще допрос последнего свидетеля, врача-эксперта Трибунала профессора Прозоровского. Прозоровский был членом специальной комиссии, которая в 1944 году под руководством известного академика Бурденко расследовала катынское дело. Вот наиболее важная часть из свидетельского показания Прозоровского на Нюрнбергском процессе:
«СМИРНОВ: Были ли извлечены при судебно-медицинском исследовании трупов стреляные гильзы или пули, патроны? Я прошу вас сообщить, какой фирмы были эти стреляные гильзы и патроны — советской или иностранной. Если иностранной, то какой, какого калибра?
ПРОЗОРОВСКИЙ: Причиной смерти польских офицеров служили пулевые огнестрельные раны головного мозга. В отношении гильз. При раскопках действительно были найдены пистолетные гильзы германского производства, так как на них, на донышке гильзы, была указана фирма «Геко»».
А ведь известно, что это хорошо знакомая всему миру марка оружейного завода «Генчов» в Дурлахе. Следовательно, в отношении катынских массовых убийств было выяснено абсолютно точно: «Сделано в Германии».
Страшные массовые казни в Катынском лесу — не единичный случай. «Восточное пространство» изобилует катынскими лесами, только их называют по-разному.
В книге бывшего национал-социалистского председателя данцигского сената Германа Раушнинга «Я говорил с Гитлером» в одном месте Гитлер так говорит автору: «Нам придется развить технику истребления населения. Если меня спросят, что я подразумеваю под истреблением населения, я отвечу, что я имею в виду уничтожение целых расовых единиц. Именно это я и собираюсь проводить в жизнь, грубо говоря, — это моя задача. Природа жестока, следовательно, мы тоже имеем право быть жестокими. Если я посылаю цвет германской нации в пекло войны, без малейшей жалости проливая драгоценную немецкую кровь, то, без сомнения, я имею право уничтожить миллионы людей низшей расы, которые размножаются, как черви».
В соответствии с этим одной из главных целей восточной кампании является создание больших пустых пространств, «жизненных пространств» для разведения господствующей расы. Однако война — какими бы беспощадными средствами ни вели ее нацистские бандиты — все еще не удовлетворяет требований их руководителей по истреблению народов. Итак, им нужно много катыней, поэтому дело доходит до создания зондеркомандо, айнзатцкомандо и аусротунгскомандо.
Это оперативные команды особого назначения, главная функция которых — уничтожение народов, убийства. Но поскольку такое важное дело нельзя довести до конца просто так, неорганизованно, то о действиях оперативных групп заключаются соглашения между ОКВ и СД. Одним из творцов этого соглашения является доверенный человек Гиммлера, бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг. В связи с этим заслушаем его лично в Нюрнберге.
«ПРОКУРОР: Вы знаете что-нибудь более подробно о соглашении между ОКВ и РСХА в отношении использования оперативных команд в русской кампании?
ШЕЛЛЕНБЕРГ: В конце мая 1941 года велись переговоры между бывшим тогда начальником службы безопасности обергруппенфюрером СС Гейдрихом и генерал-квартирмейстером армии генералом Вагнером. Я был на заключительном заседании, я вел протокол.
ПРОКУРОР: И в конце концов состоялась договоренность?
ШЕЛЛЕНБЕРГ: Да, было заключено письменное соглашение, которое при мне подписали оба господина…»
