— Они не люди, — коротко отрезал Ван Ален. — Они твари. Говорящие, думающие, живущие в людских домах твари. Не знаю, что такого можешь знать ты, но если тот стриг, которого ты повязал в Ульме, на допросе вздумал распинаться, как он сожалеет и как жестокая сука-жизнь вынудила его злодействовать, то сам должен понимать — гад рассчитывал на скорую смерть, если засчитают раскаяние. Не хотел любоваться с тобой рассветом. Или ты способен поверить в раскаявшегося стрига?
— Тот не распинался, — возразил Курт. — Тот держался неплохо. Однако — да, из разговоров с подобными созданиями можно узнать много любопытного. К примеру, о количестве самоубийств среди таких вот тварей.
— Да ты, никак, их жалеешь?
— Не умею, — отозвался он просто. — Я ведь сказал: милосердие из нас двоих — он, я — справедливость. А эмоциональные взбрыки к справедливости не имеют никакого отношения.
— Моя мать была убита не бродячим грабителем, да и этот деревенский дурень — тоже.
— Когда эта блудная дочь, проснувшись утром, обнаружит себя в одиночестве, раздетой, без денег и с повисшим на ней счетом от трактирщика, она, как и многие, подумает «все мужики козлы». Однако рядом со мной сидит живое доказательство того, что в своем заявлении она будет глубоко неправа.
— Вы это о чем? — настороженно уточнила Мария Дишер, скосившись на своего хмурого возлюбленного, и Курт вздохнул с показным утомлением:
— Это отступление от темы, но, коли уж моей работой является оберегание мирян — исполню свой долг и оберегу тебя от ошибки всей твоей жизни.
— Вы, — вмешался парень настороженно, — хотите сказать, что я способен причинить зло Марии?
— Ты его
— Я не намерена возвращаться!
— Вернешься, — отмахнулся Курт, — тебе иного не останется. Дай угадаю: перед своим путешествием ты позаимствовала у папы немало средств, и на мысль эту набрела не сама. Судя по тому, что я не слышу возражений, я прав.
— Карл со мной ради меня…
— Я бы мог в качестве доказательств привести рассказы о многих подобных случаях, но вместо этого я просто задам тебе пару вопросов. С тех пор, как началось все это, он сказал тебе хоть слово утешения? Сказал, что все будет хорошо, и с тобой ничего не случится? Спорю, он стал раздражительным, нервным и холодным; это потому, что на подобные осложнения он не рассчитывал, и теперь между твоими деньгами и ним стоит, кроме тебя, еще и голодная тварь.
— Просто все мы напуганы, все в напряжении…
— Напуганные люди тянутся к близким. Ищут защиты или пытаются защитить. Амалия глаз не спускает с Макса, наш добрый хозяин всякую свободную минуту заглядывает к жене и сыну, господин рыцарь спелся с единомышленником, не глядя, что крестьянин, а твой Карл — он взял тебя хоть за руку с той минуты, как опасность стала очевидной?
— Зачем вы это говорите, майстер инквизитор? — осведомился парень раздраженно. — Для чего вам разбивать нас — от скуки?
— Куда вы направляетесь? — вклинился Бруно, и, не получив ответа, пояснил: — Ведь вы не бежите в белый свет вообще. Куда вы идете?
— К моим родителям. Ее отец не знает, откуда я родом, и нас не найдут.
— И откуда ты?
— Вам это все равно ничего не скажет — городок маленький…
— Мы объехали почти всю Германию за время службы. И маленькие городки тоже. Так что за город ваша цель?
— Мильтенбург. Это Майнцское архиепископство…
— Я знаю, где это, — оборвал его Курт с усмешкой. — Очень любезно, однако, с твоей стороны снабжать свои ответы столь детальными комментариями; по опыту могу сказать, что именно так говорит тот, кто говорит неправду. Не будь тебе что скрывать — ты отвечал бы неохотно, а скорее бы и вовсе сказал, что это не мое дело.
— Я отвечаю подробно, потому что вы инквизитор. Знаю, что бывает с теми, кто вздумает дерзить инквизитору.
— А с теми, кто лжет инквизитору?
— Мне лгать незачем! — с уже не скрываемой злостью отозвался Карл Штефан. — Я не намеревался грабить Марию, я не лгу о своих родителях, и я действительно родом из Мильтенбурга, куда мы действительно попадем, если останемся в живых!
— Где стоит твой дом? — поинтересовался Курт, и парень запнулся, переспросив с заметной растерянностью:
— Что?..
— Я спросил, где находится дом твоей семьи, — повторил он с расстановкой. — Улица. Ориентир, по которому этот дом можно отыскать — церковь поблизости или приметная лавка.
— Церковь.
— Какая?
— Пресвятой Девы.
— Беспроигрышно, — усмехнулся Курт со снисхождением. — В любом городе есть такая; быть может, и не в любом, но в большинстве… Вот только, Карл, я бывал в Мильтенбурге и город этот знаю. Там всего три тысячи обитателей и три церкви, и все стоят рядом, но главное — поблизости от них нет жилых домов. Несколько лавок, рынок — и все. А теперь, — обратился он к притихшей девушке, — подумай, насколько можно верить ему во всем остальном, если он соврал тебе в этом.
— Скажи что-нибудь, — тихо потребовала Мария, обратясь к парню; тот не ответил, лишь поджал губы, отведя взгляд в сторону.
