Натуралист на Амазонке полностью

Чем суше становился сезон, тем ниже опускался уровень воды в реке, и я жестоко страдал от жары и москитов, несмотря на то что устроил для работы тент из парусов и ночевал на открытом воздухе, подвешивая гамак между мачтами. Но покоя не было нигде: по мере того как вода спадала, челн все глубже и глубже опускался в ущелье, по которому течет река меж высоких глинистых берегов, и, когда в полдень солнце пылало над головой, мы чувствовали себя как в печи. Днем, между 11 часами утра и 5 пополудни, я был не в силах оставаться в платье и не носил ничего, кроме свободных и тонких бумажных брюк и легкой соломенной шляпы. Я не мог привыкнуть и к маленькому дому Жуана Араку, полному шумных детишек. Однажды ночью поднялась страшная буря. После полудня зной был сильнее обычного, а на закате небо пылало медью; черные клочья туч, плывшие по небу, то и дело озарялись вспышками зарниц. Москиты в эту ночь докучали больше обычного, и, едва только я под утро в изнеможении задремал, началась буря — дождь хлынул как из ведра, без перерыва сверкала молния и грохотали раскаты грома. Буря длилась восемь часов; серый рассвет наступил под ее грохот: Дождь протекал сквозь щели в крыше каюты на мои коллекции; от недавней жары доски покоробились, и мне стоило громадного труда закрепить их среди всей этой сумятицы. В общем, ночь я провел скверно; из-за бурь, из-за жары, москитов, голода, или, наконец, из-за нездоровья я редко хорошо отдыхал по ночам на Купари.

За домом Жуана Араку через лес протекал небольшой проток, который впадал в реку в нескольких ярдах от нашей якорной стоянки; я обыкновенно переправлялся через него: два раза в день — отправляясь на охоту и возвращаясь с нее. Однажды в начале сентября я обратил внимание, что после полудня вода в протоке оказалась на два-три дюйма выше, чем утром. Явление это повторилось на следующий день и повторялось ежедневно, пока проток не высох в результате продолжавшегося спада воды в Купари, только время подъема немного сдвигалось изо дня в день. Я указал на это обстоятельство Жуану Араку, который не обращал на него внимания прежде (он жил в этой местности только второй год), и он согласился со мной, что это, должно быть, маре [морской прилив]. Да, прилив Трепет великого пульса океана ощущался и в этом заброшенном уголке, за 530 миль от того места, где океан впервые наталкивается на массу пресной воды в устье Амазонки. Сначала я медлил с таким выводом, но, приняв в соображение, что прилив, как известно, довольно сильно заметен в Обидусе, более чем за 400 миль от моря, что в часы прилива в сухой сезон из Амазонки в устье Тапажоса заходит громадная масса воды и что между этим местом и Купари очень малая разница в уровне — факт, о котором свидетельствует отсутствие течения в сухой сезон, — я уже не мог сомневаться в том, что заключение мое правильно.

Тот факт, что морской прилив дает себя чувствовать за 530 миль вверх по Амазонке, проходя 380 миль от устья главной реки до одного из ее притоков и далее к притоку третьего порядка, служит доказательством чрезвычайно плоского характера суши, образующей низменную часть Амазонской долины. Это однообразие уровня проявляется также в широких, похожих на озера водных пространствах, образуемых близ устий основных притоков, которые текут через долину, чтобы соединиться с главной рекой.

21 августа. Жуан Араку согласился поехать со мной к водопаду; он захватил своего человека, чтобы тот для меня охотился и ловил рыбу. Помимо других задач, я поставил себе цель раздобыть экземпляры гиацинтового ара, область распространения которого на всех притоках Амазонки, текущих с юга через Внутреннюю Бразилию, начинается у первых водопадов. Мы выехали 19-го; путь наш в первый день лежал преимущественно на юго-запад. 20-го мы плыли на юг и юго-восток. Сегодня утром (21 августа) мы добрались до индейского поселения, первый дом которого лежал почти на 31 милю выше ситиу Жуана Араку. Река в этом месте имеет от 60 до 70 ярдов в ширину и вьется зигзагами между крутых глинистых берегов от 20 до 50 футов высотой. По берегам на расстоянии 6-7 миль разбросано около 30 домов мундуруку. Владельцы, по-видимому, выбирали для своих домов самые живописные места — ровные участки земли у подножия лесистых возвышенностей или небольшие гавани с белыми песчаными пляжами, — как будто ценя красоты природы. Жилища эти — по большей части конические хижины с плетеными стенами, замазанными глиной, — крыты широкими пальмовыми листьями, которые спускаются до самой земли. Одни хижины четырехугольные и устройством своим не отличаются от домов полуцивилизованных поселенцев в иных местах; другие — всего лишь открытые навесы, или раншу. В каждом доме живет, по-видимому, не больше одного или двух семейств.