Я снова в больничной палате. Светлые, бежевые стены, потолок в серую клеточку. Из моей руки торчит тонкая игла капельницы. В прозрачной трубке, что тянется от неё вверх, к флакону, пузырек воздуха. Я лежу и лениво фантазирую на тему, что будет, если он вдруг оторвется и вопреки всем законам физики заскользит вниз, проникнет в мою вену, устремится к сердцу, хватит ли сил этому пузырьку, чтобы подарить мне смерть?
Ответа на вопрос я не нахожу, пузырек все так же висит на своём месте. Я жива. Я даже здорова и, вероятно, проживу много-много лет. А вот ребёнок внутри меня, которого я ношу уже пять месяцев, которого так хотела, он умирает. И это неотвратимо, сколько не цепляйся за пустые надежды.
— Понимаете, — говорит мне врач, имя которого я никак не могу запомнить. — Это непредсказуемая, очень редкая реакция. Ваш организм просто отторгает ребёнка. И мы ничего не можем с этим сделать.
— У меня положительный резус фактор, — в сотый раз говорю я. — И у мужа тоже.
— Я понимаю, — разводит руками врач. — Просто судьба свела вас с вероятно единственным человеком в мире, от которого вы не сможете иметь детей. Хотя, быть может, в следующую беременность вам повезет. Мы назначим ещё одно переливание крови…
Он сыплет терминами, смысла которых я не понимаю. О генах, группах крови, уровне биллирубина в крови моего ребёнка. О нагрузке, которую сейчас испытывают его органы. Я понимаю только одно — ему больно. Маленький ребёнок, который решил появиться на свет с моей помощью, прогадал. И теперь мучается. Я могу прервать его мучения одной лишь росписью вот в этой светло-серой бумажке, но мне не хватает духу. Пока он жив, я все еще могу надеяться.
Мои надежды были грубо смяты действительностью. Мы продержались ещё две недели, я и ребёнок внутри меня. А потом его сердце сдалось и перестало биться. Мне хотелось просто открыть окно шестого этажа и шагнуть на улицу. А меня никто не понимал.
— Вам только двадцать шесть лет, — похлопал меня по плечу врач. — У вас ещё будут дети.
— А давай съездим на море? — предложил Антон. — Снимем стресс.
Когда я услышала про море, я бросилась на него, и трое человек с трудом меня удерживали. То, что для него было стрессом, для меня было смертью моего ребёнка. Но время лечит. Раны на сердце рубцуются. Сейчас я даже говорила себе — может, это к лучшему? Что малыш не родился. Ведь мы с его отцом так некрасиво расстались… В глубине души я понимаю — нет, не к лучшему. Но обманывать себя так легко.
Пока я плавала в своём прошлом, небольшое расстояние до города было преодолено. Можно было бы попросить у Маринки телефон, позвонить матери, предупредить ее…но не хотелось. Свалюсь, как снег на голову, без документов и в старых резиновых сапогах.
Маринка считала иначе. Я с удивлением поняла, что она тормозит у своего подъезда.
— Примешь душ, шмотки тебе подберем, потом будем думать.
Спорить я не стала и вскоре уже нежилась под горячими струями воды. Меня ждала чистая одежда, из кухни уже пахло едой. Желудок вновь обиженно заворчал, не могла даже вспомнить, когда я ела последний раз. Я закуталась в пушистый Маринкин халат и вышла из ванной.
Подруга жарила мясо, на столе уже стоял салат, несколько видов бутербродов, откупоренная бутылка вина. Для меня, видимо.
— Если мы будем ждать до июня, — говорила Маринка, пока я ела, — У меня вырастет живот. Наверняка. Поэтому мы решили, на фиг все приметы, наша свадьба будет в мае. Знаешь, тогда, когда яблони и вишни цветут. Надо подгадать, не ошибиться, остался-то месяц. Спрошу у мамы твоей, она-то точно знает, когда и что в этом году зацветет.
Она все говорила, я ела, отпивая периодически из бокала, чтобы не обидеть Марину. В её глазах горел энтузиазм.
— Знаешь, оставайся у нас. Пока не решишь с жильем.
Ах, я была бы рада. Я была бы просто счастлива хоть несколько дней не делить ни с кем Маринку. Но куда девать её будущего мужа?
Словно в ответ на мои мысли хлопнула дверь, Сергей вернулся. Маринка подпрыгнула и понеслась ему навстречу, я сразу же почувствовала себя лишней.
— Хочу, чтоб все было красиво. Да, пусть глупо, но я так хочу. — Я смотрела на Марину, на счастье, плещущееся в ее глазах, и думала, раз она хочет, то можно дать. В конце концов, оптимисты женятся лишь раз в жизни. — Большая, шумная свадьба. Со всеми родными и близкими. Да, Сереж? Пусть даже подерутся разок. Мне не жалко. А ты будешь свидетельницей.
Я тосклива вздохнула, выловила из салата последний ломтик помидора, не торопясь его сжевала и поднялась. Надо так надо. Пусть на душе кошки скребут, пусть видеть столько родных и старых друзей разом именно сейчас для меня смерти подобно, если Маринке нужно, я смогу.
— А свидетель кто? — решила я проявить запоздалое любопытство.
И Сергей, и Марина замерли. Словно дети, пойманные на баловстве. Меня охватили нехорошие предчувствия.
— Руслан, — ответил Сергей, а Маринка вскинула на меня виноватый взгляд.
Он Прода 25.04
— Нет, это нелепо, — сказал я. Громко, вслух.
