Как-то вечером я задержалась в церкви, тихонько молясь у большого деревянного распятия в полутемном нефе. Тонкие огоньки свечей едва разгоняли мрак, и лик Христа тонул в темноте. Я никогда не молилась вслух с тех пор, как умер падре Роско, но молчание под высокими сводами позволяло мне сосредоточиться. Я искала утешения, потому что моя сестренка Лидия в тот день почувствовала себя нехорошо, и мать опасалась, что это может быть чума. Еще надеясь, что это не так, я пошла в церковь, как делала всегда, когда у меня на душе скребли кошки. Немногочисленные прихожане уже разошлись, церковь была пуста, тихий шорох шагов мог принадлежать лишь падре Остеллати или глухому служке, в чьи обязанности входила уборка и мелкие дела вроде сбора воска или подновления скамей. Здесь было так чисто и спокойно, словно снаружи и не свирепствовали холод и чума...
Я не поднимала головы, пока не услышала голоса совсем рядом с собой.
- Вы просили меня придти, падре. - Женщина говорила тихо, но отчетливо.
- Разве вы делаете это не по доброй воле?
Я сжалась, стараясь не выдать своего присутствия. Возможно, я стала свидетельницей исповеди, и не хватало еще, чтобы меня пристыдили и прогнали. Разумеется, мне следовало уйти, но любопытство приковало меня к месту.
- Конечно, - проговорила женщина, - но втайне от мужа.
- Которого вы не любите, не так ли?
- Я уже говорила вам, падре. Если бы провидению было угодно забрать его в этот тяжелый год...
- Уверен, Богу все видно, дочь моя. Присядьте, так нам будет удобнее.
Рядом скрипнула скамья, и я затаила дыхание. Мне показалось, что я узнала женщину: это была молодая жена ювелира с улицы Нуово.
- Искушения тела не дают мне покоя, падре. Я не люблю своего мужа и отказываю ему в ласках, но не могу обойтись совсем без мужчины. Я могу сказать вам это, потому что вы священник и понимаете...
- Я мужчина, дочь моя. Вы слишком красивы, а ваше тело... Если вы позволите, я мог бы помочь вам облегчить ваши страдания.
- Падре...
Я услышала странные звуки, шорох платья и скрип скамьи, затем женщина застонала. Приподняв голову, я увидела ее в объятиях падре Остеллати, причем он целовал ее без малейшего стеснения и совсем не так, как целуют детей. Стянув платье с ее груди, он гладил и сжимал ее соски, и она изгибалась, подаваясь ему навстречу. Рука священника проникла ей под платье и что-то делала там, заставляя женщину вскрикивать.
- В нынешние времена люди особенно нуждаются друг в друге, не правда ли?
- Боже, падре... Я не выдержу долго...
Он приподнял подол своей рясы, и я увидела огромный торчащий орган внизу его живота. То, что произошло затем, потрясло меня: женщина уселась на колени священника, чуть приподнялась и опустилась сверху на его член. Его приглушенный стон слился с ее вскриком; он стал целовать ее грудь, размеренно двигая бедрами вверх и вниз. Задыхаясь от ужаса, я упала на пол ничком и закрыла лицо руками.
- О, падре... - шептала женщина. - Еще, еще...
Падре то рычал, как зверь, то хрипел, его дыхание стало быстрым и судорожным. Через несколько мгновений он протяжно застонал, и в этом звуке были мука и наслаждение. Женщина еще некоторое время всхлипывала и дергалась, потом до меня донесся ее сдавленный возглас.
- О, это было великолепно... - прошептал священник, и я услышала влажный звук поцелуя. - Синьора, я в любое время готов утешить вас, если вам понадобится утешение.
- Вы умеете это делать, святой отец.
- Мне бы хотелось, чтобы вы чаще посещали церковь, дочь моя...
Я шевельнулась, моя нога непроизвольно дернулась, издав предательский шорох.
- Что это? - испуганно спросила женщина.
- Вероятно, крысы. Ну же, успокойтесь.
- У меня такое чувство, что крысы бегают совсем рядом.
Скамья снова заскрипела, и я обмерла, услышав приближающиеся шаги.
- Я могу заверить вас, что здесь никого нет, кроме нас... А, черт побери! - Изумленный и раздосадованный голос падре Остеллати раздался прямо у меня над головой. Сильная рука схватила меня за шиворот и дернула вверх. - Что ты тут делаешь, Лаура?
- Падре, я молилась... - пролепетала я, зажмурившись.
Он в ярости смотрел на меня некоторое время, потом прошипел:
- Убирайся отсюда. Немедленно.
Мне не нужно было повторять дважды: едва он отпустил меня, я пустилась наутек, едва не налетев на скамью. Даже оказавшись на улице, я не могла остановиться, ноги сами несли меня к дому. Ворвавшись в комнату матери, я без сил упала в ее объятия и наконец смогла дать волю слезам.
- Лаура, что случилось? - спросила она, и только сейчас я заметила, как осунулось и посерело ее лицо. - Тебя кто-нибудь обидел?
Я молча помотала головой, еще не в силах говорить.
- Ты не должна ходить одна так поздно.
- Я была в церкви, - дрожа, прошептала я. По ее щеке скатилась слеза, и я, помолчав, спросила. - Как себя чувствует Лидия?
- Ей... хуже.
У меня перехватило дыхание. Все мои собственные переживания были забыты в одно мгновение.
- Это чума, Лаура, - услышала я за спиной усталый голос отца.
