– Убирайся нахрен! – Ему надоело терпеть это в своём собственном доме.
Марвин не стал сопротивляться, лишь одёрнув чужие руки от себя.
– То состояние, в котором ты сейчас – то, чего и следовало ожидать. Ты к этому шёл всю свою жизнь, – повторил он, хлопнув выходной дверью.
Томас вернулся обратно в зал, затянулся косяком и взялся за газеты.
В обеих газетах, помимо самих заголовков и титульных листов, Томасу и его следствию было посвящено не менее трёх страниц каждой. Там же была указана и оправдывающая Тома речь Марвина, по своему, но, впрочем, объективно выражавшая позицию следствия – ведь «Додсон всё ещё следовал здравому смыслу».
Но как и Томас, Марвин не стал называть имя подозреваемого, поэтому преступник до сих пор интересует прессу.
«Зачем же я там нужен?»
Вслед за заявлениями Додсона, к микрофону, видимо, вернулся Йозеф, который как бы ни относился к Томасу, должен был оправдать его поведение. Хоуфман перечислил заслуги детектива, что только что, будто в состоянии психоза, «пообщался» с журналистами, и эти слова были переданы печатным текстом.
«Прощу прощения за столь ошеломляющий казус. Про мистера Томаса Поулсона я могу сказать лишь одно, совсем не знаю, сойдёт ли это за оправдание – но каким бы он не был удивительным на глазах у публики – этот человек – редкий профессионал своего дела, которых не так просто сыскать. Не поймите меня неправильно, я отнюдь не хочу заявить о том, что подобное поведение – норма в нашем отделе, и уж ни в коем случае не подумайте, что кроме мистера Поулсона, с нами больше нет профессионалов. Но этот человек, за то время, сколько он служит с нами, раскрыл колоссальное количество преступлений. И его результатам свидетель не только я»
Надо же, как лестно Йозеф отмазывал своего сотрудника не столько перед публикой, сколько перед начальством, подумал Томас.
Он отбросил газету, вернувшись к смолистому дыму. Что ж, благо его поступок не столько нагадил, сколько помог ему в его первоначальном замысле. Теперь, наверняка, он ещё не раз увидит свои щи на экране телевизора во время новостей. Но Том уже сомневался – ради справедливости ли это? Или же ради утоления собственной жажды мести?
«Конечно ради справедливости»
Но справедливость – понятие, не разделяющее дела по приоритетам – почему в отделе до сих пор столько «висяков», а Томас так стремится наказать именно Карла? Правильный ответ – Алиса. И как журналистам, Томасу наплевать на мистера Хьюза и его мать Ребекку.
«Но разве я не человек?»
Конечно человек, и любой бы из сотрудников, случись что с дорогими ему людьми, членами его семьи или просто друзьями, отбросил бы все имеющиеся дела и стал катализировать суд для виновных в его потере. Но разве это справедливость?
Может, справедливости вообще нет?
Глава 17
Утро следующего дня.
После очередной попытки уснуть, Томас так и не дождался попадания к Морфею, и лишь луч встающего солнца вступил на опустошенное тьмой небо, Поулсон сел в свой автомобиль и направился к кладбищу St Prayer.
Он толком и не был на её захоронении, и сейчас, когда ему ничего не оставалось, как просить у мёртвого совета, детектив на всех парах мчался по шоссе Центрио.
Следующим моментом Томас опомнился у плиты его погибшей надежды. Поначалу надгробие показалось ему безымянным, и лишь через мгновение он увидел мелкий шрифт её полного имени да дату рождения и смерти.
Томас взял одной рукой другую и уселся на влажный от травы газон.
Какие мысли посещали его в тот момент, он уже и сам не сможет вспомнить – наверное, ничего, кроме отчаяния.
За такое короткое время усомниться во всех парадигмах предыдущей, стабильной тридцатилетней жизни, нужно уметь – но никто, естественно, его этому не научил.
Он просто сидел и смотрел на свежую кучу земли, что была оставлена здесь несколько дней назад. Тремя метрами ниже лежало тело, гибель владелицы которого прибила некогда величайший корабль Томаса к вершине айсберга, и пред ним был выбор – обойти его, либо со всего ходу наехать – за ответом «как его обойти?» Томас и пришёл сюда.
Я сам не знаю, как передать то переживание, что чувствовал Томас – его настолько сильно волновал совершённый им выбор, и следующие возможности, при которых тоже необходимо будет выбирать, что ничего другого его не волновало – человек настолько запутался, что думал о суециде, о решении пропасть со всех радаров, лишь бы никогда ни с кем ни сталкиваться – ведь в окружающих людях, в обществе, что сделало Томаса таким, каким он считал, «глупым», что так неправильно проживал всю предыдущую жизнь, он видел виноватых.
– Простите?..
За спиной у Тома раздался вопрос, автор которого, видимо, сильно заинтересовался сидящим вразвалку на свежей неопрятным мужиком, – хотя, кого это может удивить?
Томас привставая, начал оборачиваться к вопрошающему – лишь увидев римский воротник на шее у неизвестного, Томас уже хотел усесться обратно, ничего не отвечая, но его остановил взгляд священника.
«Бог?»
– Не хочешь пройтись, Том?
– Вы кто? – Детектив напрягся, вставляя вопрос наперекор.
