Мысли о предстоящем всё чаще и чаще напоминали ему об МДМА, ещё со вчерашнего разговора с начальством. В ящике Пандоры у Тома лежало ещё одно оружие – алпразолам. Если первое, чем он хотел воспользоваться, могло выдать его внешним видом перед камерами, то бишь нестандартным, слегка возбуждённым, поведением, хотя без сторонней стимуляции Том был уверен, что будет выглядеть гораздо хуже, то алпразолам был способен выбить из него категорически всю панику, наделив железным терпением – тогда хватит ли ему харизмы и эрудиции, чтобы обратить толпу против того, кто сейчас за решёткой?
За «ксани» Томас брался очень редко – давний знакомый, практикующий психиатр-нарколог, в ходе лекций о наркомании, её связи с криминалом, а также о криминогенных состояниях, к которым приводит то или иное вещество, очень помог Тому в плане ориентации в собственной «зависимости». Почему в кавычках? Да потому что Томас не был зависимым. Он мог годами не употреблять даже спиртного, и окажись в его руке что-нибудь, объективно оценив ситуацию, Том способен решить – употреблять или нет. Также дела обстояли и с “ксанакс” – о действиях этого чудо-препарата среди молодёжи ходили легенды, однако Том не знал ни одного выжившего едака этих таблеток – все либо сходили с ума от переизбытка наркотика, либо от его нехватки. В любом случае дело всегда кончалось самоубийством. Наркологи же не хотят связывать своих пациентов, сколько бы они их не любили или не ненавидели, с ним – «ксанакс» такое же ужасное изобретение человека, как и героином. Ребята, что без перерывов употребляли его чуть больше двух недель, уже никогда не научатся радоваться жизни без этого «чуда в меле».
Решив остаться в трезвом сознании, Том посмотрел на себя в зеркало – ему уже не нравилось, как он выглядит – ему не хотелось участвовать в фальшивой демонстрации подготовленных заранее достоинств сотрудников их отдела, поэтому галстук, который так редко оказывался на шее своего хозяина, был снят, так же, как и теснящий плечи пиджак, рукава вновь завёрнуты, а верхняя пуговица освободила свод шеи.
– Плевать, – сказал он вслух, посмотрев на себя обновлённого.
Вернувшись в кабинет, Том увидел своего коллегу, видом напоминающего офисного работника.
– Что? – Мартин расставил руки в стороны.
– Ничего. – Том увёл взгляд в сторону.
В кабинет зашёл Йозеф – по его внешнему виду не сказать было, что он отработал дежурство.
– Так, парни, они уже внизу. В принципе, мы можем выходить. – Взгляд его пробежался по Додсону и остановился на Томасе. – Надеюсь, ты пиджак оденешь?
– Шеф, я иду не на свидание – вот мой рабочий вид.
– Ну, ладно, – он, ухмыльнувшись, махнул рукой и вышел из кабинета.
Весь штаб начальства находился в актовом зале, напротив нескольких десятков камер и микрофонов – те же самые, отвратительные лица подготовленных журналисточек, светящие своими белоснежными зубами. Том не слушал выступление Йозефа, какие вопросы ему задавали и чем он на них отвечал – его интересовала лишь интроспекция своего внутреннего состояния. Задолго до выхода на «сцену», до собственного приближения к кафедре, он чувствовал увеличение давления, приток непонятной паники, тогда как даже в самых экстремальных, казалось бы, для обычного человека, ситуациях его состояние почти ничем не отличалось от обычного.
Рядом стоял Марвин – ни намёка на улыбку, высокоподнятая голова, руки за спиной. Том же стоял, обхватив одной рукой живот, другая просто висела перед ним – его не волновали, возможно, неодобрительные взгляды кого-либо из присутствующих, будь то просто зевака из отдела, либо полковник – Томас думал о себе. Лёгкая паника заставляла его нестандартное мышление искать причины её появления, и Том копал внутри себя – но все попытки словно тычок пальцем в небо – куда не вставь лопату, она упиралась в какой-то абсурд, абсолютно нелогичный вывод.
Он вспоминал все моменты своей работы, анализировал их на приближение, возможно даже прямой контакт со смертью, и задавался вопросом, почему ни одно из пережитых состояний не отложило на него след, отпечаток, благодаря которому сейчас он бы держал себя в руках. Нельзя было сказать, что он сильно мандражировал – но давление у него точно было повышено.
Каким страхом вызвано это состояние? Страх чего именно? Томас начинал прямо издалека, чтобы не пропустить ничего: неужели это страх опозориться перед камерами, ляпнув что-то не то? Точно не этот страх, хотя это предположение следует здравому смыслу, так как перед камерами Том никогда не выступал. Страх подвести своего коллегу и начальника? Ничего подобного, на обоих в глубине души ему было плевать. Всё-таки может быть это страх нестандартной ситуации? Ну да, она не совсем стандартная – всего лишь встать перед десятком микро и на целую страну поведать о картине происходящего..
Стоп. Поведать о происходящем. О том, что произошло. А произошло убийство.
