— Видишь ли, в Праге у меня очень много дел. Все их за день одному ни за что не переделать. А если ты согласишься полететь со мной и хотя бы выполнишь мое поручение на фабрике детской игрушки, я справлюсь с остальным. Ну, как, согласна?
— Надо еще спросить разрешения у мамы и бабушки, — сказала Вита, и незнакомец почему-то обрадовался.
— Конечно. И поскорей.
— Мой дом уже близко.
Она настолько прониклась доверием к спутнику, что перед эскалатором подала ему руку. Здесь было очень оживленно. Незнакомец так стиснул ее руку, что девочка вскрикнула.
— Извини, Вита.
«Откуда он знает мое имя? Почему ничего не говорит о себе? Как его зовут?»
— Пора и мне представиться, — тотчас произнес он. — Меня зовут Валерий Павлович. По профессии я — биофизик. Сейчас в отпуске. Но он кончается.
Некоторое время они ехали молча. И каждый раз, переходя с эскалатора на эскалатор, Валерий Павлович брал Виту за руку. Его пальцы были сухие и горячие, как будто он болен и у него высокая температура.
Когда подошли к Витиному дому и дверь автоматически открылась, Валерий Павлович на миг задержался у порога, словно не решаясь войти…
2. Их встретила мать Виты — маленькая круглолицая женщина, с такими же, как у дочери, пушистыми рыжи-
ми волосами. Она изумленно уставилась на незнакомца:
— О, к нам гость!
Женщина присмотрелась к Валерию Павловичу, и ей стало казаться, что она не раз его видела. Но когда? Где?
— Ксана Вадимовна, — представилась женщина.
— Валерий Павлович. — И сразу же отвел глаза.
«Где я его видела?» — пыталась вспомнить женщина. Сначала она решила, что это кто-то из сослуживцев мужа. Но тогда она помнила бы его, как помнит всех, кто имел отношение к Антону, к ее Анту. Она усиленно напрягала память, но ничего не вспомнила. А когда успокоилась, память сама легко, как вода соломинку, вытолкнула наверх воспоминание. Фойе театра. Выставка картин молодых художников. Опа тянет мужа за руку: «Ант, да пошли же! Третий сигнал!» А он не может оторваться от картины, написанной звучащими красками. На пей из тьмы выплывает лицо с заостренными чертами, яростно устремленное вперед. Ант сказал ей тогда: «Вот каким мне бы хотелось быть». Жена искоса взглянула на его полное доброе лицо с чуть оттопыренной губой и улыбнулась про себя: «Мальчишка!» А теперь она видит перед собой тот же портрет, но оживший.
«Может быть, художник писал его именно с этого человека? Невероятно…»
— Мама, а меня Валерий Павлович приглашает с собой в Прагу! — не замедлила сообщить девочка. — Он летит туда в тот же день, что и наш класс.
— Вот вы там и увидитесь, — сказала Ксана Вадимовна, не вдумываясь в слова дочери. Она смотрела на гостя и думала: «Как будто сошел с того портрета. Это лицо… Его мне уже не забыть. Только теперь я, кажется, понимаю, что нашел в нем Ант. Но оно слишком подвижно, так быстро меняется выражение, что невозможно уловить…»
— Мама! — нетерпеливо напомнила о себе девочка. — На экскурсию меня не берут, если не извинюсь перед Колей.
— Что случилось?
Я ударила его.
— И не хочешь извиниться?
— Ни за что. Он сказал, что герои — дураки, а трусы — умные. И что их называют по-другому потому, что это выгодно другим.
— Надо было объяснить. — Ксана Вадимовна попыталась успокоить дочь.
— Кому? Кольке? — девочка сказала это так выразительно, что мать невольно улыбнулась, а потом ей пришлось хмурить брови, чтобы показать, что она осуждает дочь.
— Несчастный человек ваш Коля. Жизнь у него будет неинтересная, если он не изменится, — проговорила, входя из другой комнаты, пожилая, но еще крепкая женщина с цыганскими глазами. Ее короткие черные волосы были так причесаны, что казались растрепанными.
— Я — Витина бабушка, — сказала она гостю и опять обратилась к Вите — Наверное, над ним следовало просто посмеяться.
Она многозначительно кивнула гостю, показывая, что за всем этим скрывается еще кое-что невысказанное. Но Ксана Вадимовна нетактично спросила:
— Это ты из-за отца?
Девочка напряглась, как струна.
— Мама права. В таких случаях лучше не примешивать личного, — поспешил Валерий Павлович то ли объяснить что-то девочке, то ли выручить Кеану Вадимовну.
Вита подчеркнуто отвернулась от гостя.
«Этого она еще не поймет, — с сожалением подумал он. — До этого еще слишком много синяков впереди».
— Вот видишь, доченька, — попыталась начать новое наступление Ксана Вадимовна, но Вита решительно тряхнула головой.
— Я не извинюсь перед ним. Ни за что!
— И не надо, — неожиданно поддержала ее бабушка. — То, что мы тебе сказали, — это на будущее.
Ксана Вадимовна пожала плечами и вышла из комнаты.
Вита украдкой посмотрела на гостя: как он реагирует? Все-таки ей очень, очень хотелось в Прагу. Гость сидел в кресле, сгорбившись, опустив голову. Но Вита видела, что глаза его улыбаются.
— Прошу к столу! — пригласила Ксана Вадимовна.
Они прошли в столовую, где на пультах перед каждым креслом горели лампочки синтезаторов.
— Я уже ввела программу. Оцените мое новое меню, — сказала Ксана Вадимовна гостю.
— Спасибо, но я не хочу есть, — отчего-то смутившись, проговорил он.
— Ну, немножко, немножко, только попробуйте!
