Когда информация не упорядочена, в ней нет распознаваемого нами смысла, и мы считаем её бесполезной, как это бывает, например, с фоновым шумом в радиоэфире. В иных случаях, как, например, со звуками речи, отдельные сигналы складываются в узнаваемые паттерны, из которых мы можем воспринять некие идеи. При этом следует понимать, что полезность сигналов, наличие или отсутствие в них паттернов есть субъективная оценка, которая не всегда передаёт полноту ситуации. В истории технического прогресса были короткие моменты, когда программы загружались в компьютер с ферромагнитной ленты при помощи бытового аудиопроигрывателя, а также когда через телефонные линии происходило сообщение с интернетом и передавалось содержание отсканированных документов на удалённые устройства. Прослушивая запись на ленте в первом случае и позвонив на активное устройство во втором, пользователь слышал продолжительные и, как ему казалось, хаотичные звуки, не несущие никакого смысла, в то время как они передавали важную и чётко структурированную зашифрованную информацию. Таким образом, мы не всегда можем распознать знание — оно может быть передано в формах, недоступных для нашего сиюминутного осмысленного восприятия. Но гораздо большая проблема скрывается в другой части определения знания — в достаточном основании. В то время как технические приспособления помогают переводить непонятные для нас наборы информации в удобные для восприятия формы, проверить основания связей, которые содержатся в некотором наборе информации, обычно является непростой задачей. Например, ваш друг сообщил вам, что он занял первое место в некотором конкурсе. Он подразумевает, что для него это является знанием, но если вы захотите проверить эту информацию, чтобы это стало знанием также и для вас, то, даже отправившись в предполагаемое место проведения этого конкурса, вы не сможете очевидно установить, что конкурс вообще состоялся, что ваш друг в нём участвовал и что он занял первое место. Даже опросив множество людей, вы сможете положиться на правдивость полученных от них подтверждений лишь условно, ибо существует ненулевая вероятность коллективного сговора. В пустяковых делах этой вероятностью обычно можно пренебречь, хотя даже по пустякам коллективные сговоры случаются регулярно, например, ради шутки над кем-нибудь. Но когда дело касается значительных материальных ресурсов или власти, в мире низкоразвитых людей, выполняющих биологическую задачу исключительно с эгоистических позиций, ложь и сговоры являются повседневной нормой. В итоге, является сообщение о конкурсе важным или нет, оно всегда может оказаться неправдивым. Чтобы надёжнее установить достоверность истории с конкурсом, потребуется исследование материальных доказательств, но и в этом случае может иметь место розыгрыш или мошенничество — предполагаемый конкурс может оказаться спланированной имитацией. В связи с такой высокой сложностью обретения знаний, близких к непогрешимым,
Если так относиться к знанию, ваша эффективность будет постоянно расти и через некоторое время достигнет очень хорошего уровня. Но даже с таким подходом, когда действительный мир взаимодействует с вашими органами чувств, и вы получаете информацию, которая претендует на изменение реального мира в вашем сознании, почти всегда в формирующейся модели будут такие части, которые не удалось надёжно проверить. Чтобы эффективность не страдала, следует для любого набора информации, который предполагает быть знанием, отмечать и сохранять в памяти количество непроверенных его аспектов, чтобы адекватно оценивать имеющийся в этой модели потенциал для ошибок. Например, я считаю, что знаю, кто сейчас является президентом моей страны, потому что средства массовой информации донесли это до меня бесчисленное количество раз, но при этом я понимаю, что не видел своими глазами ни этого человека лично, ни церемонию принятия им президентской присяги, ни его повседневную работу в президентском офисе. Поэтому я осознаю, что моё знание условно и содержит некоторый потенциал для ошибки.
