Это было в мае 1993 года. Лариса пришла из “Экоцентра” и объявила, что они «всі гуртом» едут сажать тисовый “гай” под руководством новоиспеченного замминистра экологии Ярека Мовчана. Я, не будучи членом «центра», удостоился личного приглашения большого начальника. Акцию организовывал Черновицкий университет, и я решил, что съездить “на шару” в Черновцы, а затем и в Карпаты не так уж плохо. Руководил всем Юра Масикевич из ЧГУ. Утром погрузились в “Икарус”, заехали в питомник за рассадой тиса и около 12 были на Яблуницком перевале.
Попутно я выяснил, что акция посвящается основанию “Пласта” – детско-юношеской общественной организации, вроде бойскаутов или пионеров-комсомольцев, основанной во Львове еще в начале века. “Пластуны” получали военно-патриотическое воспитание – ходили в походы, изучали историю края, закалялись физически. Основатель “Пласта” уехал в Америку, где и помер. На празднование юбилея из Канады приехали две бабушки в возрасте 86 лет – родственницы основателя.
На перевале мы зашли в ресторан (время было обеденное), и нам подали очень сомнительные грибы с гарниром в виде потертой свеклы и супчик, настолько легкий, что его можно было смело назвать бульоном. Желающим запить «блюда» предлагалась водка. Мы с Ларисой взяли 200 грамм на двоих и, как выяснилось, правильно сделали, так как все трезвенники к вечеру страдали животом.
Затем нас вывели на исходную позицию. Предстояло восходить на гору Синяк (1500 м). Подъемчик там, успокаивали нас, нетрудный – где-то час, ну может час с четвертью.
У меня в рюкзаке находились: польская трехместная палатка весом 21 кг, спальник, хорошая закуска, ящик (!) импортного баночного пива и другие приятные мелочи в виде разнообразной закуски. Снизу мне привязали еще три тяжелых куста тиса с землей на корнях. В общем, вес “рюкзачка” приближался к моему собственному, что внушало мне некоторые опасения, но поскольку с нами должны были восходить две почти столетние старушки, то, решил я, уж как-нибудь дойду. Рюкзак у меня был советский станковый и, чтобы сохранить спину в целости, его надо руками отводить от туловища так, чтобы он все время был как бы на весу, или привязывать к спине подушку в виде прокладки. При форсировании ручья, в самом начале похода у него оборвалась одна лямка. Пришивать было некогда, да и нечем, поэтому я просто держал эту лямку рукой. Где-то через полчаса подъема я понял, что «готов». Подобные ощущения мне уже пришлось испытать при подъеме на перевал в горах Заилийского Ала-Тау на высоте примерно 4000 м, когда я отсчитывал 10 шагов и падал отдыхать. Но тогда я был в прекрасной форме – подтягивался 5 раз на правой руке (и даже, приближаясь к рекорду Михаила Хергиани, один раз на двух пальцах правой руки!), 3 раза – на левой, 34 – на двух и отжимался 70 раз. К тому же перед тем подъемом я не ел «грибов», не пил водки, а рюкзак весил килограмм на 30 меньше.
И в этот момент я принял неверное решение, а именно, на привале выкушал банку пива. Еще через 15 минут я, как пел Владимир Семенович, «спёкся» окончательно. Постепенно я переместился в хвост группы, и меня обогнала даже Лариса, с удивлением посмотревшая на мою багровую физиономию. Бабушек в последний момент все же сняли с восхождения – в противном случае их пришлось бы просто нести на руках. Короче, когда я дошел до места лагеря, мне уже не хотелось ничего, кроме пива. Палатку удалось поставить до начала дождя, который начался около четырех, и выпадал в виде коротких ливней каждые двадцать минут. Тут уже я получил некоторое удовлетворение – наша шикарная польская палатка с двойным тентом и предбанником на фоне грязного брезента 2–3-местных «советских» выглядела дворцом. В ней у входа сидел я, пил пиво под колбаску с/к, любуясь видами горы Синяк и предвечерней суетой лагеря. К вечеру в лагерь привели замминистра, который, блестя омытыми горным дождем очками, смахивал на мокрую курицу. Все бросились искать жилище для большого начальника. В качестве варианта рассматривалась и моя палатка, но поскольку я не выразил запланированного восторга по этому случаю, решили поставить министру хоть и поганенькую, но персональную палатку.
Вместе с нами поднялась и группа львовской молодежи среднего школьного возраста (нынешние «пластуны») вместе с наставником явно комсомольского типа. Вид этого дяди в шортиках, с синим «пионерским» галстуком и солидным пузцом, плохо ассоциировался со скаутом в моем представлении и живо напомнил мне нашу «профессиональную молодежь» из ЦК комсомола.
Вечером в лагере разгорелся спор, постепенно перешедший в ссору по поводу того, кто будет возглавлять «мероприятие». Я попытался, было, успокоить «стороны», объясняя им, что главное – это сделать доброе дело – посадить деревья, увековечив, таким образом, память основателя, но моя аргументация плохо действовала на бывших комсомольских работников. Дошло до того, что львовяне во главе со своим престарелым бойскаутским «провидныком» собрались возвращаться домой.
