Продолжение романа «Другой Сценарий».
Я сижу на песке, прислонившись к заднему бамперу Волги. Сейчас меня будут убивать.
Горячий ветер швырнул в лицо песком. Вдали синеют предгорья Копетдага, до которых я так и не добрался. Жара, исподволь, наваливается все сильнее. Вокруг гребаные Кара Кумы. Так глупо умереть! Как же обидно!
Я — Николай Андреев. Русский, бизнесмен, почти шестьдесят лет. Ровно год назад, непонятно как, из России, две тысячи двадцать второго, оказался в восемьдесят четвёртом году, в СССР. В себе же, двадцатидвухлетнем. Осознав это, сначала окуел. А немного очухавшись, решил, что могло быть и хуже.
Задумался, как быть. Вспомнил, что читал, или слышал, о тайниках советского времени. В них, пролежав до двадцать первого века, бессмысленно пропали советские деньги. На пару с лучшим другом, некоторые из них бомбанул. Заодно разжился бриллиантовой подвеской, что должна была запустить в нулевых цепочку убийств и афер. Потом так же, на пару, мы ограбили криминальную инкассацию, перевозившую в Питер крупную сумму в долларах. А потом мы собрались валить из Советского Союза.
По большому счету, осталось только уехать. Во времена Черненко, это не простое дело. Но, с помощью нашего знакомого, мы смогли это устроить. И я даже выехал в Финляндию.
Да только, похоже, мироздание не хотело моего отъезда из Союза. И решило пошутить.
Эволюция создала женщин еще и для того, что бы они были для мужчин чем-то типа замедлителя ядерной реакции у реактора. Без замедлителя, реактор идёт вразнос, взрывается, и, сначала плавит себя, а потом и планету, чуть ли не до центра. А с замедлителем — реактор пыхтит, греется, и больше всего напоминает самовар, хоть и непростой в эксплуатации, но очень полезный в хозяйстве.
Нормальная девушка, сильно снижает у своего парня здоровое мужское желание разфигачить свою жизнь в бессмысленных подвигах. И стимулирует, сама часто о том не догадываясь, созидательные потуги. При условии, конечно, что и парень нормальный.
Что бы не раздражать бдительные советские органы бездельем, я восстановился на учебу в Ленинградском Финансово-Экономическом Институте. Там я и познакомился с Викой.
Только уехав за границу без, как я думал, возврата, я понял простую вещь. Мне без неё плохо. Как выяснилось, и ей без меня тоже.
И я вернулся в Союз. Не жалею. Нам хорошо и интересно вместе.
После моего возвращения ничего особо не изменилось. Вика, к моему удивлению не переехала ко мне. Уклонилась. Я не стал настаивать. Чем, конечно же, порядком вывел ее из себя. Да и вообще, кроме взаимного и постоянного желания уединиться, мы с не меньшим постоянством спорим из-за всякой ерунды.
В пустыню меня занесло в результате обсуждения невинного вопроса. Кто лучше, кошка или собака? В смысле, ты, Коля, теперь один живешь, хоть кошка встречать будет, заявила мне Вичка. Это она так ехидничает. А я говорил ей, что кошка — это воплощение пренебрежения окружающими, особенно теми, кто о них заботится. То ли дело собака! Просто любит. Такого, какой есть.
Я провожал Вику после института домой. Май месяц. Ослепительно светило солнце. Промытый дождями, и продутый ветрами Питер был прекрасен. Я держал за руку удивительно красивую девушку, и мне было решительно все равно, о чем говорить. Тем более что когда она сердится, у неё темнеют глаза и она становится вообще…
Достаточно сухо простились у ее дома. Я совершенно не расстроился. Вечером семья Лишовых была приглашена на юбилей к администратору ЛенФилармонии. Ну и я, как бойфренд и приближённый. Оттуда я был намерен утащить Викуню к себе домой, где уже и разобраться в вопросе домашних питомцев.
Дома меня настиг звонок моего приятеля Фреда. Он сообщил мне, что будет вечером на юбилее, который я намерен посетить. И ему нужно со мной переговорить. Не уезжай, пока мы не пресечемся.
Виновник торжества — семидесятилетний Иван Ефимович Костромин. Как я понял, большой друг Викиной мамани.
Простой администратор филармонии, не та фигура, что бы глупо размениваться на праздники в ресторанах. Он принимал гостей дома. Человек пятьдесят. В своей трехсотметровой (а скорее даже больше) квартире. Расположенной в двухэтажном особнячке, в центре Питера. Общество собралось в стометровой гостиной. Слух гостей ублажал играющий на рояле пианист, несколько официантов сновали меж публики, обеспечивая выпивкой и закусками.
Кроме хозяина, звездами вечера были певец Эдуард Хиль, и певица Мария Пахоменко. Не пели, нет. Тусовались. В качестве приглашенной экзотики, обязательной на светской тусовке, выступал партийный деятель из Туркмении, посетивший Ленинград с деловым визитом. Несмотря на совершенно русские имя и фамилию — Петр Сергеевич Пьянков, одного взгляда на него было достаточно, чтоб понять — азиат. Хоть и рослый, но широкое лицо, узкие глаза, и смуглость от рождения. При этом видно, что он неслабый начальник. Совершенно лишенный этой слащавой среднеазиатской улыбчивости. За сорок. Обаятельный такой дядя.
