Истаивает душа от кифары, от флейты, от лиры,
От голосов и от рук, плещущих в мерном ладу;
755 Там представляет плясун любовников древних сказаний
И мановеньем своим радость внушает, и страх.
Даже – больно сказать! – не трогай любовных поэтов!
(Видишь, я у тебя сам отнимаю мой дар.)
Ведь Каллимах Амуру не враг – так забудь Каллимаха,
760 А заодно позабыт будет и косский поэт.
Песни Сафо помогли мне когда-то с любовницей спеться,
Легкий вложила мне нрав песня теосской струны.
Можно ли с мирной душой читать сочиненья Тибулла
Или твои, для кого Кинфия музой была?
765 Можно ли Галла прочесть, и встать, и уйти хладнокровно?
Вот таковы и мои кое-какие стихи.
Ежели верно гласит Аполлон, направитель поэтов,
Ревность к сопернику в нас – худшей начало беды.
Ты позаботься о том, чтоб соперника сердце не знало,
770 Думай, что с милой никто не разделяет постель.
Из-за того и Орест сильней полюбил Гермиону,
Что оказалась она нового мужа женой.
А Менелай? Покинув жену для дальнего Крита,
Ты не скучал без нее, не торопился назад.
775 Только тогда оказалось, что жить без нее ты не можешь,
Как ее выкрал Парис: вот кто зажег твою страсть!
Плакал Ахилл потому, лишившись своей Брисеиды,
Что в Плисфенийский шатер ласки она понесла.
И не напрасно он плакал; не мог упустить Агамемнон
780 То, что мог упустить разве что жалкий лентяй.
Я бы не стал упускать, а я не умнее Атрида!
Сеянный ревностью плод слаще любого плода.
Пусть и поклялся Атрид, что он ее пальцем не тронул,
Клялся жезлом он, но жезл – это не имя богов.
785 Боги тебе да позволят пройти мимо милого дома,
Да подадут тебе сил, чтоб не ступить на порог!
Сможешь, лишь захоти! Достанет и силы, и воли,
Шагу прибавит нога, шпора ужалит коня.
Думай, что там за порогом сирены, что там лотофаги,
790 И чтоб быстрее проплыть, к веслам прибавь паруса.
Даже того, кто соперником был для тебя ненавистным,
Я умоляю тебя, больше врагом не считай.
Превозмоги неприязнь, приветь его, встреть поцелуем;
Если сумеешь, то знай: ты исцелен до конца.
795 Мне остается сказать, что в пище полезно, что вредно,
Чтоб ни одну не забыть часть моего врачевства.
Ни апулийский чеснок, ни ливийский, ни даже мегарский
Не хороши для тебя: если пришлют, то не ешь.
Также не ешь и капусту, будящую зуд похотливый,
800 И остальное, что нас к играм Венеры влечет.
Горькая рута нужней (от нее обостряется зренье)
И остальное, что нас прочь от Венеры ведет.
Хочешь узнать и о том, принимать ли дарения Вакха?
Дам я и этот совет в очень немногих словах.
805 Если умеренно пить, то вино побуждает к Венере,
А от избытка вина тупо мертвеет душа.
Ветер питает огонь и ветер его угашает:
Легкий порыв оживит, сильный – задушит огонь.
Или не пей, или пей до конца, чтоб забыть все заботы:
810 Все, что меж тем и другим, что посредине, – вредит.
Труд завершен, – увенчайте цветами усталые мачты!
К пристани встал мой корабль, к той, куда правил я путь.
Скоро святой ваш поэт, несущий целение в песне,
Женских даров и мужских примет обетную дань.
Так, без хозяина в путь отправляешься, малый мой свиток,
В Град, куда мне, увы, доступа нет самому.
Не нарядившись, иди, как сосланным быть подобает.
Бедный! Пусть жизни моей твой соответствует вид.
5 Красным тебя покрывать не надо вакцинии соком,
Скорбным дням не под стать яркий багрянец ее.
Минием пусть не блестит твой титул и кедром – страницы,
Пусть и на черном челе белых не будет рожков.
Пусть подобный убор украшает счастливые книги,
10 Должен ты помнить всегда о злополучье моем.
Пусть по обрезам тебя не гладит хрупкая пемза,
В люди косматым явись, с долго небритой щекой.
Пятен своих не стыдись, пусть каждый, кто их увидит,
В них угадает следы мной проливаемых слез.
15 В путь же! Иди, передай местам счастливым привет мой —
Ныне таким лишь путем их я достигнуть могу.
Ежели кто-нибудь там, в многолюдье меня не забывший,
Спросит, как я живу, чем занимаюсь вдали,
Ты говори, что я жив, но «жив и здоров» не ответствуй.
20 Впрочем, и то, что я жив, – богом ниспосланный дар.
Если же станут еще расспрашивать, будь осторожен,
Их любопытству в ответ лишнего им не скажи;
Тотчас припомнит и вновь перечтет мои книги читатель,
И всенародной молвой буду я предан суду.
25 Будут тебя оскорблять – но ты не посмей защищаться:
Тяжба любая, поверь, дело ухудшит мое.
Встретится ль там и такой, кто моим опечален изгнаньем,
Пусть эти песни мои он со слезами прочтет
И пожелает без слов, таясь, – не услышал бы недруг, —
30 Чтоб наказанье мое Цезарь, смягчась, облегчил.
Кто бы он ни был, молю: того да минуют несчастья,
Кто к несчастьям моим милость богов призовет.
Да совершится, что он пожелал, да гнев свой умерит
Цезарь и мне умереть в доме позволит родном!
35 Выполнишь ты мой наказ, но все-таки жди осужденья:
Скажет молва, что в тебе прежнего гения нет.
Должен и дело судья, и его обстоятельства вызнать,
Если же вызнано все – суд безопасен тебе.
Песни являются в мир, лишь из ясной души изливаясь,
40 Я же внезапной бедой раз навсегда омрачен.
Песням нужен покой и досуг одинокий поэту —
