Больше обычного вздут был поток непогодою зимней,В водоворотах был весь, прервалась по нему переправа.Неустрашим за себя, за супругу Геракл опасался.Тут подошел к нему Несс – и могучий, и знающий броды.«Пусть, доверившись мне, – говорит, – на брег супротивныйСтупит она, о Алкид! Ты же – сильный – вплавь переправься».Бледную, перед рекой и кентавром дрожавшую в страхе,Взял калидонку герой-аониец и передал Нессу.Сам же, – как был, отягчен колчаном и шкурою львиной, —Палицу, также и лук, на берег другой перекинул, —«Раз уж пустился я вплавь, – одолею течение!» – молвил.Смело поплыл; где тише места на реке, и не спросит!Даже не хочет, плывя, забирать по теченью потока.Только он брега достиг и лук переброшенный поднял,Как услыхал вдруг голос жены и увидел, что с ношейХочет кентавр ускользнуть. «На ноги надеясь напрасно,Мчишься ты, дерзкий, куда? – воскликнул он. – Несс двоевидный,Слушай, тебе говорю, – себе не присваивай наше!Если ты вовсе ко мне не питаешь почтенья, припомнитьМог бы отца колесо и любви избегать запрещенной.Но от меня не уйдешь, хоть на конскую мощь положился.Раной настигну тебя, не ногами!» Последнее словоДействием он подтвердил: пронзил убегавшего спинуОстрой вдогонку стрелой, – и конец ее вышел из груди.Только он вырвал стрелу, как кровь из обоих отверстийХлынула, с ядом смесясь смертоносным желчи лернейской.Несс же ту кровь подобрал: «Нет, я не умру неотмщенным!» —Проговорил про себя и залитую кровью одеждуОтдал добыче своей, – как любовного приворот чувства.Времени много прошло, и великого слава ГераклаЗемлю наполнила всю и насытила мачехи злобу.Помня обет, Эхалию взяв, победитель собралсяЖертвы Кенейскому жечь Юпитеру. Вскоре донессяСлух, Деянира, к тебе – молва говорливая радаК истине ложь примешать и от собственной лжи вырастает, —Слышит и верит жена, что Амфитрионида пленилаДева Иола вдали. Потрясенная новой изменой,Плакать сперва начала; растопила несчастная мукуГорькой слезой; но потом, – «Зачем я, однако, – сказала, —Плачу? Слезы мои лишь усладой сопернице будут.Скоро прибудет она: мне что-нибудь надо придуматьСпешно, чтоб ложем моим завладеть не успела другая.Плакать ли мне иль молчать? В Калидон ли вернуться, остаться ль?Бросить ли дом? Иль противиться, средств иных не имея?Что, если я, Мелеагр, не забыв, что твоею сестроюЯ рождена, преступленье свершу и соперницы смертьюВсем докажу, какова оскорбленной женщины сила!»В разные стороны мысль ее мечется! Все же решеньеПринято: мужу послать напоенную Нессовой кровьюТунику, чтобы вернуть вновь силу любви ослабевшей.Лихасу дар, неизвестный ему, снести поручает, —Будущих бедствий залог! Несчастная ласково проситМужу его передать. Герой принимает, не зная;Вот уж он плечи облек тем ядом Лернейской Ехидны.Первый огонь разведя и с мольбой фимиам воскуряя,Сам он из чаши вино возливал на мрамор алтарный.Яд разогрелся и вот, растворившись от жара, широкоВ тело Геракла проник и по всем его членам разлился.Сколько он мог, подавлял привычным мужеством стоны, —Боль победила его наконец, и алтарь оттолкнул онИ восклицаньями всю оглашает дубравную Эту.Медлить нельзя: разорвать смертоносную тщится рубаху,Но, отдираясь сама, отдирает и кожу. ПротивноМолвить! То к телу она прилипает – сорвать невозможно! —Или же мяса клоки обнажает и мощные кости.Словно железо, когда погрузишь раскаленное в воду,Кровь у страдальца шипит и вскипает от ярого яда.Меры страданию нет. Вся грудь пожирается жаднымПламенем. С тела всего кровяная испарина льется.Жилы, сгорая, трещат. И, почувствовав, что разъедаетТайное тленье нутро, простер к небесам он ладони.«Гибелью нашей, – вскричал, – утоляйся, Сатурния, ныне!О, утоляйся! С небес, о жестокая, мукой любуйся!Зверское сердце насыть! Но если меня пожалел быДаже и враг, – ибо враг я тебе, – удрученную пыткойГорькую душу мою, для трудов порожденную, вырви!Смерть мне будет – как дар, и для мачехи – дар подходящий!Некогда храмы богов сквернившего путников кровью,Я Бузирида смирил; у Антея свирепого отнялЯ материнскую мощь; не смутил меня пастырь иберскийТройственным видом, ни ты своим тройственным видом, о Цербер!Руки мои, вы ль рогов не пригнули могучего тура?Ведомы ваши дела и Элиде, и водам Стимфалы,И Партенийским лесам. Был доблестью вашей похищенВоинский пояс с резьбой, фермодонтского золота; вамиВзяты плоды Гесперид, береженые худо Драконом.Противостать не могли мне кентавры, не мог разорительГорной Аркадии – вепрь, проку в том не было Гидре,Что от ударов росла, что мощь обретала двойную.Разве фракийских коней, человечьей насыщенных кровью,Я, подойдя, не узрел у наполненных трупами яслей,Не разметал их, узрев, не пленил и коней и владельца?В этих задохшись руках, и Немейская пала громада.Выей держал небеса. Утомилась давать приказаньяВ гневе Юнона; лишь я утомленья не знаю в деяньях!Новая ныне напасть, – одолеть ее доблесть бессильна,Слабы копье и броня; в глубине уж по легким блуждает,Плоть разъедая, огонь и по всем разливается членам.Счастлив меж тем Эврисфей! И есть же, которые верят,В существованье богов!» – сказал, и по верху ЭтыВот уже шествует он, как тур, за собою влачащийВ тело вонзившийся дрот, – а метавший спасается бегством.Ты увидал бы его то стенающим, то разъяренным,Или стремящимся вновь изорвать всю в клочья одежду,Или валящим стволы, иль исполненным гнева на горы,Или же руки свои простирающим к отчему небу.Лихаса он увидал трепетавшего, рядом в пещереСкрытого. Мука в тот миг все неистовство в нем пробудила.«Лихас, не ты ли, – вскричал, – мне передал дар погребальный?Смерти не ты ли виновник моей?» – а тот испугался,Бледный, дрожит и слова извинения молвит смиренно.Вот уж хотел он колена обнять, но схватил его тут жеГневный Алкид и сильней, чем баллистой, и три и четыреРаза крутил над собой и забросил в Эвбейские воды.Между небес и земли отвердел он в воздушном пространстве, —Так дожди – говорят – под холодным сгущаются ветром,И образуется снег, сжимается он от вращеньяПлавного, и, округлясь, превращаются в градины хлопья.Так вот и он: в пустоту исполинскими брошен руками,Белым от ужаса стал, вся влажность из тела исчезла,И – по преданью веков – превратился в утес он бездушный.Ныне еще из Эвбейских пучин выступает высокоСтройной скалой и как будто хранит человеческий облик.Как за живого – задеть за него опасается кормщик, —Лихасом так и зовут. Ты же, сын Юпитера славный,Древ наломав, что на Эте крутой взрасли, воздвигаешьСам погребальный костер, а лук и в уемистом тулеСтрелы, которым опять увидать Илион предстояло,Сыну Пеанта даешь. Как только подбросил помощникПищи огню и костер уже весь запылал, на вершинуГруды древесной ты сам немедля немейскую шкуруСтелешь; на палицу лег головой и на шкуре простерся.Был же ты ликом таков, как будто возлег и пируешьМежду наполненных чаш, венками цветов разукрашен!Стало сильней между тем и по всем сторонам зашумелоПламя, уже подошло к его телу спокойному, он жеСилу огня презирал. Устрашились тут боги, что гибнетОсвободитель земли; и Юпитер с сияющим ликомТак обратился к богам: «Ваш страх – для меня утешенье,О небожители! Днесь восхвалять себя не устану,Что благородного я и отец и правитель народа,Что обеспечен мой сын благосклонностью также и вашей.Хоть воздаете ему по его непомерным деяньям,Сам я, однако, в долгу. Но пусть перестанут боятьсяВерные ваши сердца: презрите этейское пламя!Все победив, победит он огонь, созерцаемый вами.Частью одной, что от матери в нем, он почувствует силуПламени. Что ж от меня – вековечно, то власти не знаетСмерти, и ей непричастно, огнем никаким не смиримо.Ныне его, лишь умрет, восприму я в пределах небесныхИ уповаю: богам всем будет подобный поступокПо сердцу. Если же кто огорчится, пожалуй, что богомСтанет Геракл, то и те, хоть его награждать не желали б,Зная заслуги его, поневоле со мной согласятся».Боги одобрили речь, и супруга державная дажеНе омрачилась лицом, – омрачилась она, лишь услышавСамый конец его слов, и на мужнин намек осердилась.А между тем что могло обратиться под пламенем в пепел,Мулькибер все отрешил, и обличье Гераклово сталоНеузнаваемо. В нем ничего материнского болеНе оставалось. Черты Юпитера в нем сохранились.Так змея, обновясь, вместе с кожей сбросив и старость,В полной явясь красоте, чешуей молодою сверкает.Только тиринфский герой отрешился от смертного тела,Лучшею частью своей расцвел, стал ростом казатьсяВыше и страх возбуждать величьем и важностью новой.И всемогущий отец в колеснице четверкой восхитилСына среди облаков и вместил меж лучистых созвездий.
