Итак, мы не ценим своего партнера так же высоко, как если бы он не был нашим партнером. Иными словами, одного и того же самого человека наша психика оценивает по-разному в зависимости от того — распространяются на него наши права и возможности или нет. Как только нечто стало нашим, его котировки тут же благополучно идут вниз, а где-то там, за горизонтом, начинает маячить какое-то новое мнимое счастье. Человек принимается мечтать о том, что, возможно, кто-нибудь и когда-нибудь полюбит его не так, как его любят сейчас, а как-то иначе и куда лучше, о том, что где-то есть идеальный партнер — прекрасный мужчина или прекрасная женщина, с которым/которой не будет проблем, неизменно возникающих в обыденной жизни с имеющейся «второй половиной». И понятно, что секс с этим воображаемым партнером — это абсолютный восторг, потому что он/она уж точно будет делать все так, как хочется. Иногда даже не очень понятно, как и что именно этот мужчина/ женщина-мечта будет делать, но точно — куда лучше того, что есть.
В результате мы постоянно сравниваем идеал с реальностью, и реальность, разумеется, неизбежно в этом сравнении проигрывает, так что в конце концов падение котировок реальности превращается в их настоящий «обвал». Реальность — то есть наша фактическая «вторая половина» — оказывается под прицелом нещадной критики, а как известно, если у вас есть желание завалить кого-то на экзамене, сделать это нетрудно. И заваливаем своих собственных любимых…
Оставаясь в результате у разбитого корыта.
Любовник может быть воздушным созданием, но муж — существо из плоти и крови.
Небезызвестный всем нам Зигмунд Фрейд даже придумал для этого безумия специальное название — «Мортидо», или, в переводе на русский, «влечение к смерти». Поначалу основатель психоанализа ограничивался в своей теории только одним влечением — «Либидо», то есть «сексуальным влечением», но затем, поглядев на жизнь под призмой эротизма, не смог удержаться и ввел понятие «влечение к смерти», или, иными словами, к разрушению. Мол, мы любим («Либидо») и одновременно пытаемся это разрушить («Мортидо»), и от этого никуда не деться. Впрочем, в отличие от Зигмунда Фрейда, я думаю, что «деться», при желании, всегда можно. Но, конечно, куда легче придумать какое-нибудь прекрасное и загадочное слово — хоть «Мортидо», хоть любое другое; но это просто слово и путь в никуда, это не поможет делу. В этой части вместо решения психоанализ предлагает нам приговор, а это не метод.
Есть наша психика, в ней есть отношения между сознанием и подсознанием, а также имеет место быть соответствующая механика — психические механизмы. А потому, если нам не нравится то, как эти механизмы влияют на нашу жизнь, как эти сознательноподсознательные отношения ее уродуют, то мы можем, понимая соответствующие «слабые звенья», защититься, застраховаться и вообще начать жить так, как нам хочется, а не так, как нам то диктуется физиологическим аппаратом. Разумеется, для этого с нашей стороны потребуются определенные усилия, но, к сожалению, счастье не дается без боя, и чем на большее счастье вы рассчитываете, тем больший бой собственной психике вам придется дать.
Наша «сексуальная мечта» — это на самом деле не только мечта об идеальном любовнике/любовнице, но и мечта о нашей собственной необыкновенной привлекательности. Все мы хотим быть красивыми. Вы никогда не задумывались — почему? Потому что нас тогда, как нам кажется, будут любить. Именно это страстное желание «быть любимым» (а может быть, даже «быть желанным»), желание, снедающее душу каждого человеческого существа, и стало отправной точкой развития нашего эстетического чувства.
Нередко женщины, нисколько не любя, все изображают, что они любят: увлечение интригой, естественное желание быть любимой, подъем душевных сил, вызванный приключением, и боязнь обидеть отказом — все это приводит их к мысли, что они страстно влюблены, хотя в действительности всего лишь кокетничают.
