Романовский собрал штабных, напомнил о сложном положении армии. Телефонная связь имелась только с бригадой Маркова, и в штабе точно знали, что в артиллерийских казармах, на правом фланге стоят три роты Офицерского полка и остатки Кубанского полка. Других войск, для которых можно было бы готовить приказ, штаб не имел. Во 2-й бригаде порядки не те, что у Маркова, — командир бригады Богаевский, с виду храбрый усач-казак, находился не в цепи с бойцами, а в штабе бригады, расположенном здесь же, на ферме, рядом со штабом командующего. О своих войсках генерал Богаевский ничего не знал. Кавалерия Эрдели — Марков называет её «драповой кавалерией» от слова «драпать», — наскакавшись за день, уже отдыхала в садах к северу от города.
Посовещавшись со штабными офицерами, Романовский вновь попытался переговорить с Корниловым. Тот сидел в том же положении. Поднял голову, сказал:
— Такое несчастье: Митрофан Осипович погиб... Ах да, мы уже говорили. Прикажите доставить тело сюда.
За время похода Романовский научился пользоваться настроением командующего для проведения своих решений, необходимых с его точки зрения, не стало исключением и нынешнее состояние Корнилова, тяжело переживавшего смерть любимого офицера.
— Лавр Георгиевич, разрешите приказ на завтра подготовить к утру, а сейчас необходимо назначить командира Корниловского полка. Разумеется, невозможно найти равноценную замену Митрофану Осиповичу, но я предлагаю передать полк Александру Павловичу Кутепову. Во всех боях он показал себя храбрым, инициативным командиром.
В другое время вряд ли бы Корнилов согласился с назначением Кутепова — тот рьяный монархист, человек ненавистного Алексеева да к тому же слишком храбр в бою, чуть ли не храбрее самого командующего: никто не видел, чтобы Кутепов прятался от огня противника. Теперь же Корнилов только вяло кивнул.
— Передайте, что я приказал, — сказал он и вновь погрузился в скорбь.
Выйдя от командующего, Романовский вызвал генерала Богаевского и приказал выехать на позиции бригады, выяснить обстановку и принять меры к боевому охранению на ночь и к отражению возможных атак противника. Потом вызвал к телефону Маркова, спросил о положении на участке бригады.
— Иван Павлович, моя бригада — на четверть уничтоженный Офицерский полк и разрозненные роты кубанцев. Большевики продолжают обстрел. Начали бить из лодок на Кубани. Пушки Гочкиса[47], что ли. Прячусь от огня в казармах. Атаковать не могу. Разве что утром.
— Я знаю, Серёжа, что ты не любишь ночных атак.
— Какая там любовь — нелюбовь! Прямо против меня две пушки и засевшие в домах и на огородах пулемётчики. Сам знаешь, что никакой артиллерийской поддержки у меня нет.
— Знаю. Теперь слушай приказ. Командующий назначил Кутепова командиром Корниловского полка. Александр Павлович близко?
— Нет. Он на левом фланге у Елизаветинской дороги.
— Передай ему приказ, пока устный, и мои поздравления. Пусть немедленно направляется на позиции Корниловского полка.
— Я тоже рад за него, хотя, конечно, жаль отпускать из бригады такого офицера. Но, Иван Павлович, Кутепов командует у меня левым флангом, а там — полная неразбериха. Фланг совершенно открыт — я не знаю, где Казанович. И у меня там смешались остатки Кубанского полка с офицерской 5-й ротой. Ночная контратака красных — и фланг сомнут. Я надеюсь только на Кутепова. Пусть до рассвета останется у меня.
— Согласен, но приказ ты ему, Серёжа, должен передать.
— Передам, а какой мне приказ?
— Ты, наверное, представляешь обстановку в штабе после гибели Неженцева?
— Представляю и сочувствую.
— Отсюда мой тебе приказ: держать казармы, отбивать атаки, особенно — контролировать фланги: реку и дорогу. И никаких самостоятельных движений. Следующий приказ — утром.
Командный пункт бригады — в казарме, на первом этаже, в комнате, где, наверное, была канцелярия. На столах — телефон, карты, план Екатеринодара, ужин — горячая картошка с мясом и бутылочка генерала Тимановского. Окно выходит в тыл, но видны лишь развалины предместья, луна безжалостно высвечивает безобразие обломков и пожарищ, вверху вечный Ковш растянулся в полнеба, а справа пониже — яркая пухлая звёздочка. Марков помнил её — Капелла. В Маньчжурии часто смотрел на неё, в сторону России, и кого-то вспоминал. Артиллерийские разрывы, время от времени сотрясавшие казарму, прекратились, затихла и нестройная трещотка ружейно-пулемётного огня. Марков вызвал из соседней комнаты офицера связи, отодвинул тарелку на столе, достал бумагу и карандаш, начал писать, предупредив офицера о том, что его направляют на левый фланг к полковнику Кутепову. Написанное не понравилось — порвал, сказал офицеру:
— Принесите лист хорошей бумаги, ручку и чернила.
— Приказ надо, — сказал Тимановский.
— Нам бы штаб, Степаныч, и, смотришь, к утру бы приказ отпечатали на машинке в трёх экземплярах. И ещё бы какое-нибудь разъяснение придумали. Потому я и не держу бездельников.
