— Сколькие лягут, пока добегут до вала. Миончинский не мог найти побольше снарядов.
— Только семь. Вот он первый. 17 часов! Я буду в пятой.
Снаряды легли хорошо: за валом перед корпусами казарм. Красиво расположились вдоль роковой черты семь пыльно-чёрных фонтанов. После взрывов — неожиданная мирная тишина: красные прекратили огонь из пулемётов и винтовок. Противник растерян.
— С Богом! Вперёд! — крикнул Марков.
Офицеры дружно поднялись и бегом бросились через ручей к валу. Генерал остался сзади и наблюдал в бинокль, прислонившись к какому-то заборчику. Рядом — ординарцы и командир роты Кубанского полка. Его рота ждёт своего часа. Этот «час» настал через минуту. Беспощадно густой огонь нескольких пулемётов, пачки винтовочных выстрелов, дым над валом. Падают, роняя винтовки, офицеры — навзничь, ничком, лицом в землю или в небо, направляя последний взгляд на солнце, идущее к закату, съёживаются и катаются по земле от смертельной боли. Уцелевшие залегли. Напрасно Кутепов, согнувшись, размахивает револьвером и что-то кричит. Справа, где 1-ю и 2-ю роты ведёт в атаку командир полка Боровский, цепи сумели добежать до вала. Надо переламывать бой.
Марков приказал командиру кубанцев:
— Роту вперёд! Я поведу. Ты со мной.
Кубанцы послушно поднялись. Марков побежал впереди, размахивая папахой. Поднялась и пятая рота, добежали до вала, ворвались во двор казарм. Красные бежали прочь, к городу, к спасительным домам и переулкам. Стрелявшие из окон корпусов выбегали в казарменный двор, их кололи штыками, сгоняли прикладами в кучу. Краевые бросали винтовки, поднимали руки. Напрасно. Их гнали к стене, кричали:
— Господа! Кто на расправу?
Многие, не остыв от ужаса атаки, брали винтовки наперевес и шли к стене смерти и мести. Мушкаев тоже. В атаке рядом с ним скосило троих офицеров — у одного не было ни глаз, ни носа, лишь кричащий окровавленный рот, когда он упал ему под ноги. Теперь Мушкаев целил в глаза какому-то грязнолицему большевику, с радостной злобой нажимал на спусковой крючок, досылал патрон, целил в другого, чёрного, бородатого. Наверное, еврей. Вот они, «сионские мудрецы»...
— Господа! Отставить огонь! Добьём штыками! — кричал поручик Корнеев.
Офицеры подходили к копошащимся под стеной, окровавленным, стонущим, воющим, просящим пощады и кололи, кололи, до тех пор пока не затихала шевелившаяся человеческая плоть. И Мушкаев колол в грудь, в шею, в живот... Наловчился — теперь штык не застревал. Потом отдыхал во дворе, закурив папироску. Подошёл к Савёлову, спросил:
— А вы что? Почему не участвовали? Гнушаетесь? Они вас не так ещё потерзают.
— Не знаю. Не хочу, — ответил тот и отвернулся, отошёл.
Марков этого не видел. Не хотел видеть. Он смотрел вперёд, на город. Рядом с ним прапорщик Гольдшмидт бил из захваченного пулемёта по бегущим красным. До городской улицы оставалось всего шагов 400.
— Телефонистов ко мне! — скомандовал генерал.
Подбежали с аппаратом, за которым тянулся размотанный кабель.
— Давайте штаб! Кто у телефона? Романовский? Иван Павлович, казармы взяты. Наш левый фланг — Казанович и Неженцев почему-то стоят. Хорошо, я пошлю офицера связи.
Подошёл генерал Боровский. Сказал озабоченно:
— Потери полка почти 200 человек. Из них более тридцати убитых... Раненых эвакуируем сами. Такой атаки ещё не было. Дальше идти нельзя. Там два орудия возле отдельного дома в кустарнике и справа, в огородах — пулемёты.
— Капитан Чупихин пытался взять эти пушки, но... Один ваш полк, Александр Александрович, не может взять Екатеринодар.
— Но почему не атакует наш левый фланг?
— Не знаю. С ним нет телефонной связи.
— Но согласно приказу...
— Не все приказы доходят до нас. Сейчас нам приказано послать офицера связи к Неженцеву и Казановичу с сообщением о взятии казарм. Тогда они начнут атаку. Пошлите толкового офицера, Александр Александрович. И чтобы умел быстро бегать.
Офицер побежал, и на глазах у генералов, отбежав всего шагов десять вдоль разбитых заборов и стен упал, словно споткнувшись, и лежал, не шевелясь.
Вторым оказался Савёлов.
— Когда-то бегал я вам за папиросами, поручик, — сказал генерал, — а теперь вам придётся сбегать.
— Пусть уж лучше не бежит, а ползёт хотя бы до тех построек, — возразил Боровский. — А там — перебежками.
— Но помните: чем быстрее доберётесь до Неженцева, тем раньше мы будем в Екатеринодаре.
