— Говори потише. Я тоже боюсь доверять здешним. Кто же?
До последнего мгновения Линьков не решил окончательно, надо ли втягивать Сорокина. Тот ему не мешает. Хитрости в нём нет — воюет, пьёт, гуляет. С ним, пожалуй, можно договориться.
— Автономов!
— Миша!.. Это же... Он же главнокомандующий! Так же просто уже невозможно знаешь ли. Тебя не спровоцировали?
— Автономов лично направил меня руководителем делегации для переговоров с руководителями Добровольческой армии. Цель переговоров: прекратить гражданскую войну на Кубани, объединить красные войска с корниловцами и совместно начать войну с немцами. То есть отказ от Брестского мира, разрыв с Советским правительством, с большевиками.
— И ты, Миша, вёл эти переговоры?
— Во-первых, мне приказал главнокомандующий...
— Во-первых, знаешь ли, ты должен был его немедленно расстрелять.
— Оставь, Ефим, лозунги. Ты ведь сам уже убедился, кто такой здесь Автономов. Он и тебя расстреляет без всякого трибунала.
— Ох, знаешь ли, дала, — вздохнул Савкин. — Ты, конечно, прав. У него это, знаешь ли, типичное правление идеологии левых эсеров. Спиридонова[38] тоже готова объединиться с кем угодно, лишь бы против немцев. И с кем ты вёл переговоры?
— С генералом Марковым. Мы с ним знакомы ещё с Русско-Японской. Начали было разговаривать всерьёз, но сначала пришло известие о соединении корниловцев с войсками Покровского, а потом кто-то вспомнил меня по Ростову и потребовал немедленно расстрелять. Мне пришлось спешно отдавать концы, как говорит наш моряк Руденко.
Савкин ходил по кабинету, взявшись за голову, раскачивался и тихо бормотал:
— Ой, Миша. Это же, знаешь ли, невозможно. Идёт же Гражданская война. Пролетариат против буржуазии. Какие же, знаешь ли, переговоры?
— Иди. Расстреливай Автономова, как от меня требовал.
— Нет, Миша. Надо провести работу с его близким окружением. Есть же там настоящие большевики. И они, знаешь ли, могут подтвердить твоё заявление.
— Если ты мне не веришь...
— Как я могу тебе не верить, но дело, знаешь ли, серьёзное, и те, кто будут решать, потребуют серьёзных доказательств.
— Бумагу я сохранил. Автономову сказал, что уничтожил, а сам донёс в сапоге.
Тонкая крепкая бумага с печатью главнокомандующего:
— Отдаёшь мне?
— Только тебе и могу. Сейф есть?
— Вот он.
— Вообще лучше на себе.
Допивали холодный чай, обсуждали всяческие нелепые планы. Савкин смотрел невидящими глазами — думал. Наконец решил:
— Мои шифровки идут через Ростов. Могут перехватить. Шифр, знаешь ли, очень хороший, но... Надо ехать самому.
В глухую ночь Екатеринодар не спал, а затаился в смертельном страхе. По улицам проезжали грузовики, легковые автомобили, казачьи патрули, проходили и пешие спецотряды. Задача была у всех одна: расстреливать и конфисковать имущество, то есть грабить. Расстреливать без всяких расспросов и допросов, а по списку, а то и просто на глаз. Богатый — значит за белых. Офицер — тоже. Купец — обязательно. Таких — к стенке, и точка. Под видом спецотрядов действовали обыкновенные бандиты в военной форме с винтовками. Для борьбы с ними назначались спецпатрули. Савкин взял с собой в легковой автомобиль четверых крепких помощников, в их числе и Линькова.
Вырулили к Черноморскому вокзалу, обогнали отряд красногвардейцев, проверили документы — в порядке. Свернули в тёмные глухие улицы. Вблизи грохнул винтовочный выстрел. В туманно-ярких лучах фар зашевелились фигуры в шинелях. Выстрелами из маузера остановили неизвестных, заставили бросить оружие. Трое напуганных, ослеплённых побросали на дорогу не только винтовки и наганы, но и мешки и какой-то тёмный ящик. Савкин вышел из машины, приказал открыть ящик и показать, что в мешках.
Линьков узнал среди задержанных Внукова и затаился в тени.
— Нам приказали... Мандат не выписали, — бормотал Внуков.
— Награбили? — возмутился Савкин, увидев часы, меха, столовое серебро. — Не знаешь их, Миша? Говорят, будто в спецотряде служат.
— Не знаю, — ответил Линьков, пряча лицо в воротник шинели.
— Будем, знаешь ли, действовать. К забору их.
— Пощадите, мы же свои... С кадетами воюем... Меня знают... Товарищ Линьков знает...
— Первый раз вижу, — возразил Линьков, стараясь оставаться твёрдым. — А меня полгорода знает.
— По бандитам огонь! — скомандовал Савкин, и ещё легче стало жить Линькову — оборвалась опасная нить, связывавшая его с преступниками.
Потом проезжали мимо госпиталя, и в окнах Ольги Линьков увидел яркий свет — не боится. Или её охраняют. Или там Автономов. Но это ненадолго.
Утром и двух часов не пришлось поспать Линькову — вызвал Савкин и обеспокоенно сообщил:
