Давайте проанализируем несколько разновидностей индивидуумов и отличительных черт, свойственных им. Возьмем, например, ребенка-левшу. Среди левшей есть и такие, которые никогда не знали, что на самом деле они левши, потому что их упорно приучали писать правой рукой. Вначале это выходило у них неуклюже и неловко, поэтому их ругали, критиковали и высмеивали. Однако вместо того чтобы высмеивать таких детей, нужно озаботиться тренировкой обеих рук. Ребенка-левшу можно распознать еще в колыбели, потому что он больше двигает левой рукой, чем правой. В более старшем возрасте он может ощущать несовершенство своей правой руки как обузу. С другой стороны, у него вполне может проявиться большая заинтересованность в использовании именно правой руки, что выразится, допустим, в рисовании, письме и т. д. Поэтому неудивительно, что такой ребенок в итоге оказывается лучше обученным, чем обычные дети. Благодаря своему повышенному интересу он, если можно так сказать, становится «более ранней пташкой», и поэтому изначальное несовершенство приводит к более качественному результату обучения. Часто это дает преимущество в развитии артистического таланта и способностей. Ребенок в такой ситуации обычно бывает амбициозным и прилагает массу усилий к тому, чтобы преодолеть собственные ограничения. Однако иногда, если подобные усилия обходятся ему слишком дорого, он может стать ревнивым или завистливым по отношению к другим, что, в свою очередь, приведет к формированию еще более сильного чувства неполноценности, преодолеть которое будет труднее, чем в обычных случаях. Из-за постоянной борьбы с трудностями ребенок может стать драчуном (и остаться таковым во взрослой жизни), постоянно сражаясь с навязчивой идеей, что он не должен быть столь неловким и неполноценным. Такой индивидуум обычно больше других тяготится собственными убеждениями.
Дети стремятся к каким-либо целям, делают ошибки и развиваются по-разному в соответствии с прототипами, которые сформировались у них в течение первых четырех-пяти лет жизни. Каждый ребенок обладает собственными целями. Один, скажем, мечтает стать художником, а другой – не иметь ничего общего с миром, в котором он ощущает себя изгоем. Вероятно, мы могли бы помочь ему справиться со своим недостатком, но он сам толком не догадывается о нем; к тому же, слишком часто он получает от окружающих неправильное толкование фактов.
У многих детей есть проблемы со зрением, слухом, легкими или желудком, и мы отмечаем, что их интерес развивается в направлении имеющегося недостатка. Любопытным примером подобного развития ситуации является случай мужчины, который страдал от приступов астмы, только когда возвращался вечером домой с работы. Ему было сорок пять лет, он был женат и занимал хорошую должность. Когда его спросили, почему приступы всегда случаются у него после прихода домой с работы, он объяснил: «Видите ли, моя жена большая материалистка, а я идеалист, поэтому между нами часто нет согласия. Когда я возвращаюсь домой, мне хочется покоя, домашнего уюта, а моя жена мечтает выйти в общество и жалуется на то, что мы остаемся дома. В результате я выхожу из себя и начинаю задыхаться».
Почему этот мужчина задыхался, а не испытывал, допустим, приступы тошноты? Дело в том, что он был верен своему прототипу. В детстве по причине некоего недуга ему пришлось в течение продолжительного времени оставаться в бинтах, и тесная повязка мешала ему дышать, причиняя большой дискомфорт. Однако в доме жила горничная, которая больше других жалела мальчика, часами сидела с ним рядом и утешала его. Она практически жила его интересами, а не собственными: вот так у него сложилось впечатление, что его всегда будут развлекать и утешать. Когда мальчику исполнилось четыре, его нянька вышла замуж и уехала. Он провожал ее, горько плача, а после этого заявил матери: «Теперь, когда няня уехала, мир мне больше не интересен».
Поэтому мы наблюдаем его во взрослом возрасте таким же, как в годы формирования прототипа: в поисках идеального человека, который всегда будет развлекать, утешать его и интересоваться только им. Проблема была не в том, что ему физически не хватало воздуха, а в том, что его не развлекали и не утешали беспрерывно. Действительно, нелегко найти человека, который согласится на подобную роль. Этот мужчина хотел всегда контролировать ситуацию до конца, и до определенной степени сей странный недуг помогал ему добиться успеха. Когда он начинал задыхаться, у жены пропадало желание выходить в театр или в общество. Так он достигал своей «цели превосходства».
Сознательно этот мужчина всегда был «правильным» и добропорядочным, но в душе желал быть победителем. Он хотел заставить жену стать, как он это называл, идеалисткой, а не материалисткой. Нам же следует заподозрить у такого мужчины наличие мотивов, отличных от тех, что заметны на первый взгляд.
