Откуда у Наумовны блокнот? С кем она иногда разговаривает, глядя на небо? Как всё начиналось, и у кого активная пенсионерка научилась купидонить? Как вообще появилась Наумовна и кто «пострадал» от ее действий? Все это можно будет найти в книге «Наумовна. Начало».
В белом холодном коридоре было тихо. Слишком тихо. Лишь одинокие гулкие шаги мерили холодный намытый кафель нервными шагами. Агриппина Наумовна просто не могла усидеть на месте. Скоро примчатся внуки, а там и дети доедут из другого региона. Это все понятно. А ей что сейчас делать? Куда бежать? Как только позвонили из НИИ, у нее сердце оборвалось.
- Бабушка! - В коридор больницы вбежал Филька. Долговязый, нескладный, весь, как на шарнирах. – Как дед?
Позади, куда степеннее, шагал Мишка. Совсем взрослый уже. Институт закончил и считает себя уже мудрым и повидавшим жизнь, в отличие от Фильки.
- Что случилось? – Пробасил он.
- Сама не знаю, - голос женщины сорвался, и мальчики переглянулись. Их бабуля всегда прекрасно держала себя в руках, а тут такое. Значит, случилось что-то серьезное. – Мне позвонили из НИИ и сказали, что…, - она замолчала, так как белая дверь резко открылась и из нее вышел немного замученный врач.
- К Шмелёву кто? – Устало спросил он.
- Мы, - хором воскликнули собравшиеся.
Доктор нахмурил густые черные брови.
- Всех не пущу, - проворчал он.
- Я – жена, - Агриппина сделала шаг вперед.
- Идемте, - светило медицины скрылось за дверью, и женщина поспешила за ним, вскоре оказавшись в таком же белом коридоре.
– Что с ним?
- Сердце, - безэмоционально ответил врач. – По прогнозам, протянет еще день. Сердце совсем слабое и давно требовало пересадки. К сожалению, донора за эти сутки мы не найдём. Да и не переживет он операцию. Идёмте, он в сознании. Скрасите ему последние часы.
Агриппина едва сдержала рваный выдох. Нельзя сейчас в слезы ударяться. Она сильная. Ради своего Фильки всё выдержит.
- Филипп Михайлович, - когда они вошли в палату, то доктор подошел к ближайшей кровати и позвал. Седовласый мужчина в кислородной маске с трудом разлепил глаза. – К вам жена. Ненадолго только.
- Филечка, - выдохнула Агриппина, присев на край кровати.
- Всё хорошо, - слабо выдохнул мужчина в кислородную маску. Она поняла его только по губам.
- Да где же хорошо? Ты посмотри на себя…. Хотя нет, лучше не смотри. Я же просила тебя сердце беречь, а ты все отнекивался, - она с трудом сдерживала слезы.
- Моё сердце у тебя, - она по губам прочитала, что он сказал. – С самого начала.
- А мне после тебя что прикажешь делать? – Она все же всхлипнула.
- Там… письмо в тумбе… в верхнем ящике…, - она едва различила его голос. – Я люблю тебя, - сказал он совсем не к месту.
- Да что ты знаешь о любви? – Привычно ответила она. – Я же без тебя не смогу.
- Сможешь….
Шмелёв Филипп Михайлович, хмурясь и оглядываясь по сторонам, шел по незнакомой улице. Самая окраина города, которая только что была приписана к городской черте. Где-то здесь ему предстояло найти одного из своих студентов, которого уже два дня подряд не было на лекциях. Вот и пришлось идти искать этого пропавшего студента прямо после лекций в парадном виде. Костюм, начищенные ботинки и очки в тонкой золоченой оправе подсказывали всем, что идёт по улице совсем не местный житель.
- Простите, мне нужна Токаревская Слободка двенадцать, - обратился он к строгой женщине, идущей по улице с авоськой.
- Ой, это вам до конца улицы и направо, - махнула рукой та и поспешила в сторону автобусной станции, от которой вся Слободка ездила в центр города.
Филипп благодарно улыбнулся и пошагал в указанном направлении. Рассохшиеся доски тротуар приятно пружинили, теплый еще ветерок обдувал лицо. Эх, хорошо. Молодой профессор, получивший должность всего год назад, радовался жизни. В жизни же всё хорошо. Родители не последние люди в городе. Отец – научный сотрудник, мать – светило медицины. Хорошая родительская трешка в центре города и полученное прекрасное образование не могли не радовать Филиппа.
Вот только в личной жизни ему не очень-то везло. А всё почему? Да потому что каждая приезжая студентка считала его лакомым кусочком и пыталась охмурить. Ему это безбожно надоело. Хорошо, что в их институте учились в основном парни. Сложные технические специальности нужно было еще освоить, а у девчонок всё время ветер в голове. Да и гордился Филипп тем, что сам освоил настолько нудную и «умную» профессию, а теперь и вовсе передаёт свои знания молодому поколению.
- А ну, отойди, - с опозданием он услышал зычный голос и его окатило мыльной водой с головы до ног. Шмелёв замер на месте и постарался не шевелиться. Его модный новый костюм безнадежно вымок, а с буйных до этой секунды кудрей противно капало за шиворот. – Сказала же, отойди.
Молодой мужчина поднял голову и присмотрелся, насколько позволяли капли, стекавшие по стеклам очков. Перед ним стояла дородная девица в простом ситцевом платье и с косынкой на голове. Зеленые глаза из-под косынки недовольно сверкали, губы были плотно сжаты, а острый подбородок выпячен вперёд.
- Простите? – Филипп моргнул пару раз, потом снял очки, нашарил в нагрудном кармане чудом спасшийся от воды платок и протер стекла. Водрузил очки обратно на нос и вновь посмотрел на девицу.
