Наваждение полностью

Душным полднем в начале июня Силия Фокс, облокотившись на ограду веранды, стояла и курила предпоследнюю сигарету, которую позволяла себе перед уходом на работу.

Квартирка ее была небольшая и тесноватая (вроде как закуток, оборудованный для жизни на третьем этаже викторианского дома), но их с Рэчел радовала, по крайней мере, эта веранда. Над ней нависала крона каштана, листья которого, чем-то напоминавшие перчатки, были уже достаточно большими, чтобы весь дворик перед домом тонул в тени. С веранды виднелись улица и проулок. Проулок тянулся позади магазинов, выходивших фасадом на улицу Парламент. Обычно там кто-нибудь шебутился, но теперь — должно быть, из-за жары — в нем почти никого не было, только безногий инвалид в кресле-каталке неспешно тащился мимо мусорных контейнеров, выставленных позади большой аптеки, да мосластый мужик выгуливал собаку, держа поводок, как кучер вожжи. Мимо проехал фургончик, хозяин которого занимался ремонтом электробытовых приборов, и Силия подумала о том, нельзя ли у него прикупить подержанный кондиционер. Хотя вряд ли у нее хватит денег даже на старый агрегат. В любом случае, сначала надо заполнить заявку в школу фотомоделей, чтобы успеть подать ее в срок.

Хотелось ли ей и в самом деле подавать эту заявку? Она еще не решила это для себя толком. Девять лет — пожалуй, маловато, чтобы расточать зазывные улыбки. Хотя, если верить тому малому из модельного агентства, девять лет в этом деле — уже чуть ли не старость. Когда она назвала ему возраст Рэчел, он сказал, что дал бы ей семь с половиной, от силы восемь.

— Но это не страшно, — добавил мужчина, глядя на Рэчел, как на подержанную тачку, — она может пройти.

Теперь Силия уже жалела, что позволила ему угостить их с Рэчел в кафе чаем со льдом, но он как банный лист увязался за ними, когда они шли по улице Парламент, и поначалу казался очень милым.

— Девочки сейчас пользуются большим спросом, — сказал он. — За эксклюзивное элитное рекламное объявление им платят до тысячи плюс гонорары за каждую следующую рекламу.

Рэчел резко вскинула глаза, оторвав их от книги, лежавшей на столе:

— Тысячу долларов?

— Вот именно.

— Мне могут заплатить тысячу долларов?

— Как только на рекламной картинке появится твоя мордашка.

Он заверил Силию, что в случае девочек с таким потенциалом, как у Рэчел, школа фотомоделей отказывается от своего гонорара.

— А что значит «потенциал»? — спросила Рэчел.

— Красота, — ответил он. — Ты ведь знаешь, что ты очень красивая, да?

Рэчел пожала плечами.

— Это я тебе точно говорю.

Он все время переводил взгляд с нее на Силию, явно задавая себе тот же вопрос, который задавали себе все, кто видел их в первый раз. Именно в этот момент Силия взяла несколько брошюр и бланк заявки.

— Нам надо будет все это прочитать, — сказала она.

Ей вовсе не хотелось удовлетворять его любопытство, хоть обиженной она себя не ощущала. Разве она сама постоянно не чувствовала удивления от того, что была родной матерью собственной дочери? Она слегка откинулась на стуле и по тому, как Рэчел чуть склонила головку, поняла, что интриговавший мужчину вопрос сейчас будет прояснен. Так оно и случилось.

— Некоторые спрашивают, не удочеренный ли я ребенок. Так вот, никто меня не удочерял.

— Ну что ж… — произнес мужчина.

— Мой папа — чернокожий. Хотя это и так должно быть очевидно.

— Я так и подумал.

Чуть изменив тон — так, что в нем теперь зазвучали гордость или вызов, так, будто до нее только сейчас дошло, что заранее знать об этом было нельзя, — Рэчел сказала:

— Он — архитектор из Нью-Йорка. Его зовут Роберт Смит.

— Это круто! — отреагировал мужчина. — Надо же — архитектор из Нью-Йорка…

Или ветеринар из Хобокена[1]… Силия понятия не имела, чем он занимается. Она даже не была уверена в том, что его фамилия — Смит.

Силия зашла в комнату и прочитала в журнале «Харпер» тоскливый рассказ о муже, который снисходительно отнесся к странному психическому расстройству жены. Потом согнала с пианино кошку и где-то с полчаса наигрывала «Бесаме мучо». После этого заставила себя вернуться к заявке в школу фотомоделей. Она так и не одолела первую страницу («Реагирует ли ваш ребенок слишком чувствительно на критику?», «Боится ли ваш ребенок собак?»), когда Рэчел вернулась домой, сообщив ей, что Леонард тоже хочет стать моделью. В обмен на бесплатные уроки игры на пианино Леонард Вонг отводил Рэчел в школу и приводил ее домой. Ему было двенадцать лет, но вел он себя так, как будто ему уже стукнуло все сорок. Он был до жути великодушным мальчиком и отсылал свое пособие в детский дом в Шанхае.

— Он для модели не подходит, — тактично заметила Силия.

— Знаю, — ответила Рэчел. — Ему скобки нужно поставить на зубы. Но я ему об этом говорить не стала. — Она подошла к Силии и положила ей ладошку на голое потное плечо. — Эй! — Девочка заметила заявку. — А почему это все еще здесь? — Она взяла бланк.

— Знаешь, у меня еще кое-какие мысли появились, — сказала ей Силия. — Хочешь лимонадика?