Вожделенный приз, твёрдостью подобный вырезанной из мрамора статуэтке, а цветом и налитой сочностью — нераспустившемуся бутону розы, источал горьковатый аромат и притягивал взор затейливым переплетением тонких голубых вен. Расположившись так, чтобы позволить Шерлоку беспрепятственно наблюдать за своими дальнейшими манипуляциями, и находя в этом дополнительное очарование предстоящей мистерии, Джон для начала осторожно приподнял плотно прильнувший к животу пурпурно-розовый стебель, наслаждаясь его элегантными пропорциями и бархатной поверхностью. Перламутровая капля, подобная утренней росинке, матово поблёскивала на обнажившемся вишнёвом глянце, и Шотландец слизнул её, смакуя непривычный вкус. Шерлок шумно вздохнул, явно намереваясь как-то прокомментировать происходящее, но, памятуя о монаршем предупреждении и, должно быть, не решаясь проверить его нешуточность, лишь плотнее сжал губы, словно собираясь не сдаваться до последнего. Однако намерения Ватсона были слишком серьёзными, а желание добиться своего — почти безграничным, да и опыт, полученный от изобретательного и всегда стремящегося доставить как можно больше удовольствия любовника, представлял собой прекрасное руководство к действию. Не медля более ни секунды Джон принялся обхаживать подрагивающее в его руке сокровище, согревая поцелуями и лаская дыханием, не щадя ни языка, ни горла, превратив собственный рот в орудие утончённого возбуждения и изысканной неги, источник умопомрачительного наслаждения.
Что яблоня между лесными деревьями, то возлюбленный мой между юношами. В тени её люблю я сидеть, и плоды её сладки для гортани моей.
В том, что старания Его Величества достигают намеченной цели, убедиться было не трудно: и до этого вконец распалённый добровольный пленник, точно позабыв и об отведённой ему роли, и о принципе никогда не просить пощады, вскоре забился в удерживающих его путах, словно птица в силках, выгибаясь в неистовом желании ответить на осыпающие пылающую плоть ласки и оглашая опочивальню всё учащающимися упоительными стонами. И когда Джон, свободной рукой массирующий основание любовного орудия избранника в такт со скользящими движениями собственных губ, бережно проник влажными от слюны пальцами во внутрь изнемогающего от вожделения тела, отыскивая там заветное местечко и мягко, в ритм пульса, надавливая на сию поистине магическую точку, его восхитительный возлюбленный сдался окончательно, выстонав сквозь искусанные уста страстно и умоляюще:
— Джоооон!..
Чувствуя себя безоговорочным победителем, достойно вышедшим из этого поединка с самим собой, и не имея больше сил сопротивляться ни искушающей мольбе своего прекрасного Ангела, ни собственной телесной жажде, Ватсон в мгновение ока расправился с мешающими ремнями, почти виновато сцеловывая с изящных запястий оставленные грубой сыромятью следы и с радостным удовлетворением отмечая, что развязывание пут доставляет ему несравнимо большее наслаждение, нежели завязывание.
Шерлок, облегчённо всхлипнув, набросился на своего нежного истязателя с жарким исступлением, словно намереваясь уравнять счёт всем излитым на него ласкам и даже приумножить их сторицей. Джон, предполагавший в освобождённом любовнике подобную пылкую неистовость и мечтавший о ней не меньше недавно стреноженного Холмса, отвечал тем же. Они схлестнулись, как два неукротимых урагана, без раздумий пуская в ход зубы и ногти, рыча и наваливаясь друг на друга, срывая тяжёлую ткань балдахина и путаясь в ней, сбрасывая на пол подушки и, в конце концов, сами оказавшись на полу — но всё это было не важным, пустым и не стоящим даже тени внимания.
Имели значение лишь их любовь и желание слиться воедино, пусть даже на несколько бесценных мгновений. И когда это случилось, Джон, растворяясь в тесноте обожаемого тела, обнимая крепко и жарко, и сам будучи заключённым в не менее страстные объятия, дойдя до грани и пытаясь удержаться ещё хотя бы мгновение, уткнувшись лицом в стройную шею Шерлока, выдохнул последнее, пришедшее в голову:
— Чем возлюбленный мой лучше других возлюбленных?
И сам же ответил, заглядывая в сияющую восторгом бирюзу:
— ВСЕМ!
Чуть позже, когда буйствующие желания, наконец, были временно удовлетворены, а испепеляющая страсть несколько поутихла, набираясь сил для новой вспышки, Джон пренебрежительно кивнул в сторону больше не внушающих неприятных опасений приспособлений:
— Убери, милый. А лучше — просто выброси. Не думаю, что нам это когда-нибудь понадобится. Как видишь, всем моим сущностям нужен лишь ты — и ничего более. Ты, Шерлок! Никаких игр — только любовь. Согласен?
