Когда-то Тирону Райкрофту казалось, что он отдавал все силы службе, чтобы произвести впечатление на царя. Теперь же полковник понял, что не думать о Зине значительнее труднее, и на это уходит больше энергии, чем на добросовестную службу. Страсть к княжне стала еще более сильной после свадьбы. Они проводили каждую ночь не только в одной комнате, но и в одной постели, а это больше всего изводило полковника.
Находясь рядом, он постоянно упрекал себя в том, что не может насладиться женщиной, которую так жаждет. Наблюдая за женой в интимной обстановке, Тирон с трудом отводил глаза, ибо даже наблюдать за ней было чрезвычайно приятно.
Райкрофт так упорно боролся с собой и своей страстью, что даже подумывал, не сбежать ли на старую квартиру, чтобы хоть немного отдохнуть от соблазнов, терзавших его в собственной опочивальне. Если бы спина зажила и он чувствовал бы себя в лучшей форме, то немедленно отправился бы на поиски Владислава, чтобы не терпеть поражение в собственной постели. Тирон не переставал укорять себя за то, что по дурости умолял царя о свободе.
Дабы не компрометировать жену в глазах знакомых, Райкрофт тренировал полк долгими часами, стараясь доводить себя до полного изнеможения, чтобы хоть как-то расходовать жизненную энергию. Только в полусонном, изможденном состоянии он мог не чувствовать возбуждения в присутствии соблазнительной Зинаиды и не думать об утолении роковой страсти. Райкрофт еще помнил, как живо отреагировал на интимное прикосновение Алеты, приняв ее за жену. Поведи себя Зинаида так же — и он не устоит!
По утрам Тирон встречался за столом с Наташей, которая обычно вставала на рассвете, а потом уезжал из дома и возвращался поздно, без сил, еле держась на ногах. Потом проводил час в конюшне, ухаживая за черным скакуном Владислава и прекрасной гнедой, которую держал для парадов, проводимых во славу государя. Эту лошадь он привез из Англии и, если все будет нормально, заберет с собой.
Наконец, устав в конюшне, Райкрофт заходил в дом и ужинал на кухне, где ему прислуживали Даша с Зинаидой, хотя на самом деле предпочел бы сразу отправиться в баню. Полковник обошелся бы одной поварихой, ибо, даже смертельно уставший, не мог не замечать красавицу жену и не чувствовать ее дурманящий аромат, когда женщина склонялась, подавая пищу. После ужина он шел в парилку, а потом поднимался в опочивальню и там падал на кровать, так как уже не мог даже разговаривать. Единственной уступкой Зине было то, что Тирон разрешал ей смазывать бальзамом спину, чтобы лучше заживали раны и не осталось шрамов.
Когда подходила жена, Райкрофт задирал рубашку и ложился лицом вниз. Легкий массаж расслаблял Тирона, и, пока Зинаида обрабатывала его натруженную незажившую плоть, его дыхание становилось спокойным и скоро наступало забытье.
Именно в такие моменты она чувствовала себя женой. Никакие грубые слова не нарушали молчаливую гармонию. И хотя Зина так и не стала настоящей супругой полковника, между ними возникла необъяснимая душевная связь, присущая многим женатым парам.
Увидев, как резко Тирон расправился с Алетой, девушка радовалась, что с ней самой он ведет себя мягче и позволяет проявлять заботу, хотя отсутствие интимной близости не могло не беспокоить истосковавшуюся по его ласке душу.
Однажды Тирон удивил жену, придя домой довольно рано. Она заметила, как муж подъезжает к дому, быстро взглянула в зеркало и поспешила вниз, оправляя передник и простенькие юбки, в которые оделась, чтобы помочь Наталье по дому.
Затем, притворившись абсолютно спокойной, неторопливо пошла по дорожке, ведущей в конюшню.
Тирон был слишком занят гнедой и не догадался о приходе жены. Он стоял к ней спиной, и только когда Зинаида подошла совсем близко, заметил ее боковым зрением и, как всегда, оценивающе осмотрел, продолжая машинально чистить лошадь.
— Вы рано вернулись, — сказала княжна, не придумав ничего лучшего и разглядывая обнаженный торс мужа.
Тирон жестом показал на деревянную лохань, которую недавно наполнил конюх:
— Можете принести воду и полить мне, пока я мою лошадь.
Радуясь, что получила редкую возможность побыть рядом с мужем, Зина подхватила большую лохань, широко расставила ноги и принялась выполнять приказание мужа. Но больше наблюдала за ним, чем за своими действиями.
Туфли, а потом и темные чулки промокли. Зина скорчила недовольную гримасу, разглядывая намокшую обувь.
— Отдайте мне лохань, — сказал Тирон. — Вы промокли.
— Нет, подождите, я сниму туфли, — попросила Зинаида, поспешно поставила посудину с водой на пол, побежала в угол конюшни, сбросила обувь и, высоко задрав юбки, стянула чулки. Затем подоткнула повыше подол, обнажив стройные ноги.
Теперь уже Тирон наблюдал за женой.
— Вы простудитесь, — предупредил он, не отрывая взгляда от ее ног. — А потом станете винить меня.
— Но мне так хочется помочь вам, — быстро ответила Зина, сморщила носик и посмотрела на каменный пол конюшни. — Я боюсь на что-нибудь наступить:
Тирон довольно хмыкнул, заканчивая обмывать лошадь:
— Я не думал, что вы столь брезгливы, мадам.
