Лахлан в несколько прыжков преодолел разделявшее их расстояние. Опустившись перед ней на корточки, он дрожащими руками принялся развязывать ее рубашку. Он почему-то был уверен, что на ней нет нижнего белья и под широкими складками ткани скрывается только ее обнаженное тело.
— Мы можем поговорить позже, дорогая, — произнес он сдавленным, хриплым от желания голосом. — Я так долго ждал этих слов. И теперь, когда ты призналась, что хочешь меня, я не собираюсь тратить время на разговоры.
Она прижала рубашку к своему телу, пытаясь помешать ему. Но все было тщетно.
— Сначала, Кинрат, я должна кое-что рассказать тебе о своем прошлом, — продолжала настаивать она.
— Меня совершенно не интересует, сколько у тебя было любовников, — сказал он, едва заметно усмехнувшись. — Поверь, я не стану осуждать тебя за то, как ты себя вела и чем занималась до нашей встречи.
Он снял с Франсин голубую атласную рубашку и отбросил ее в сторону. У него замерло сердце, когда он увидел, какая красота скрывалась под этим одеянием. Боже милосердный, да она изумительна! Она само совершенство! Посмотрев на ее пышные груди с круглыми розовыми сосками, он вновь почувствовал, что сгорает от желания. Нет, это было не желание, это была дикая страсть — неукротимая, примитивная животная страсть. Утолить ее сможет только она одна.
— Да, Кинрат, как раз о прошлом я и хочу поговорить с тобой, — настаивала Франсин. — Мне нужно сделать одно признание. Однако сначала ты должен поклясться, что сохранишь в тайне все, что я тебе скажу.
— Я поклянусь на своем кинжале, — быстро согласился горец, погладив руками ее нежные бедра, и вытащил клинок из ножен, которые висели у него на поясе. — Я клянусь на этом священном оружии, Франсин, что никогда не выдам твою тайну, — сказал он, держа перед собой клинок, словно крест.
Дрожащими руками она забрала у него кинжал и положила его на покрывало.
— Замечательно, — прошептала она. — Я хочу поведать тебе то, о чем не должна узнать ни одна живая душа. Это не только моя тайна. К ней имеют отношение и другие люди…
— Потом, любимая, — перебил ее он и, взяв с кровати кинжал, положил его на пол. — Все разговоры будут потом. Я с готовностью выслушаю все, что ты хочешь мне сказать. Я объехал весь мир, многое познал и повидал. Обещаю тебе, что твое признание меня не сможет ни удивить, ни шокировать.
Опустившись перед ней на колени, Лахлан нежно поцеловал ее висок, щеку, подбородок. Потом, слегка прикусив верхнюю губу Франсин, погладил кончиком языка ее нижнюю губу и сжал ладонями груди.
Наклонившись, он принялся целовать ее соски. Вскоре под его нежными ласками они превратились в твердые бутоны. Взяв в рот один бутон, он осторожно пососал его. От удовольствия женщина выгнула спину. В ней проснулось желание, жгучее, страстное; ее груди стали тяжелыми и тугими. Они слегка покачивались из стороны в сторону, когда он ласкал их своим жадным, ненасытным ртом.
Лахлан едва не обезумел от страсти. Он чувствовал, как под килтом напрягся его член, став твердым и упругим. Он хотел ее так сильно, как не хотел еще ни одну женщину.
Он понимал, что слишком долго сдерживался и поэтому может взорваться в любую секунду. Неимоверным усилием воли горец заставил себя успокоиться. Он не будет спешить и покажет ей свое мастерство. Сделает все, чтобы после этой ночи она навсегда забыла всех мужчин, которые были у нее до него.
— Скажи мне, что тебе нравится, — сказал он, поглаживая ее голые ноги. — Не нужно меня стесняться, любимая. Я очень хочу, чтобы тебе было хорошо. Если ты хочешь чего-нибудь особенного, только шепни — и я все исполню.
Голос Кинрата, его слова так взволновали Франсин, что она почувствовала, как по ее венам заструилась искрящаяся, обжигающая лава возбуждения. Потом она ощутила, как по всему ее телу разливается приятное тепло и поняла, что уже не может говорить, не может даже сосредоточиться, так как в голове был сплошной туман. Их пальцы сплелись, их взгляды встретились, и он осторожно положил ее на спину. Она хотела поведать ему свою тайну, однако не могла даже пошевелить губами, чувствуя какое-то странное, незнакомое доселе томление. Все ее тело — каждый мускул, каждая клеточка — напряглось, как струна. На нее наложили магическое заклятие… Разве можно ее обвинять в том, что отдалась ему, позабыв о приличиях?
Наклонившись над ней, Кинрат развел ее руки в стороны, прижав их к покрывалу. Он целовал ее открытым ртом, прокладывая губами влажный след от небольшого углубления под ее подбородком до самого живота, потом осторожно засунул язык в пупок. Отпустив руки, он раздвинул ее ноги и встал на колени между ними. Обхватив ладонями ее ягодицы, он слегка приподнял их. Его пальцы коснулись завитков волос внизу живота. Раздвинув мягкие, чувствительные складки, он поцеловал нежную, трепещущую плоть.
Франсин почувствовала, как лихорадочно забилось сердце. Ей стало трудно дышать, она хватала ртом воздух. Она хотела открыть ему свой секрет, но не смогла сопротивляться его ласкам. Не смогла отказаться от того наслаждения, которое он так щедро дарил ей.
