Лахлан посмотрел на Личестера. Черные глаза того сияли радостью, он улыбался. На фоне густой черной бороды белые зубы маркиза казались еще белей.
Заметив, как нахмурилось морщинистое лицо Гиллескопа, Лахлан понял, что эта затея старику не нравится. Однако он понимал, что раз принцесса Маргарет уже объявила свою волю, никто не посмеет ей перечить.
— Что ж, замечательно, — сказала она и вновь повернулась к Главному королевскому комедианту. — Вы можете выдать лейрду Кинрату необходимый реквизит, для того чтобы он сыграл римского гладиатора в сегодняшнем спектакле?
— Конечно, ваше высочество, — ответил тот. — Я немедленно отдам все необходимые, распоряжения.
— Значит, будем считать, это дело мы уладили, — сказала Маргарет, улыбнувшись.
Лахлан, граф Данбартон и Главный королевский комедиант молча поклонились принцессе и покинули зал. Заговорили они только после того, как вышли через боковую дверь в коридор.
— После разговора с принцессой у меня появилось дурное предчувствие, — прошептал Гиллескоп и покачал головой, а его обвисшие щеки затряслись.
Лахлан согласно кивнул в ответ.
— Я подозреваю, что за этим стоит маркиз Личестер. Это он придумал такой неожиданный поворот сюжета, — сказал он.
— Не стоит так волноваться, милорд, — заверил его Берби. — Актеры, играющие гладиаторов, будут сражаться деревянными мечами и копьями. И вы тоже. Ничего страшного не случится, ведь на арене не будет настоящего оружия.
— Слава богу, вы меня немного успокоили, — сказал Гиллескоп. — Дело в том, что я не доверяю этому маркизу.
— Личестер, похоже, что-то задумал, и скоро мы узнаем, что именно, — сказал Лахлан.
Франсин сидела на трибуне, с нетерпением ожидая, когда появится Кинрат. Представление должно было начаться с минуты на минуту. Она сидела рядом с Колином и, внимательно рассматривая зрителей на трибунах, пыталась найти среди них шотландского графа.
Еще весной, в Ричмонде, Франсин и Чарльз Берби решили, что в этом городке нужно устроить бои гладиаторов.
В давние времена Донкастер был римской крепостью. Ее построили в том месте, где река Дон пересекает Великий Северный путь, соединяющий Лондон и Эдинбург.
Оливер Сеймур помог Франсин перевести с латыни записки и письма Овидия и Марка Аврелия, которые она нашла в огромной библиотеке Матиаса. Костюмы времен Римской империи и представление с гладиаторскими боями передавали дух эпохи, и она считала, что так можно подчеркнуть достоверность и историческую значимость крепости.
Для представления на открытом поле возле реки построили Колизей. Из карьера, находившегося неподалеку, привезли на телегах песок и посыпали им будущую арену. В Древнем Риме арены посыпали песком для того, чтобы он впитывал кровь. Конечно же, сегодня днем не будет крови, и никто из бойцов не упадет, поскользнувшись на влажном песке. Акробаты-цыгане, используя силу своих накачанных мышц, покажут, какими грубыми и жестокими были бои в древности, но при этом никто из участников представления не пострадает.
Знамена трепетали на ветру, который дул с реки. На деревянных трибунах сидели благородные лорды и леди. Многие зрители, в том числе и Франсин, облачились в костюмы римской эпохи, чтобы воссоздать атмосферу того времени.
Колину эта идея не понравилась. Он надел рубашку, килт, длинные гольфы и башмаки с пряжками. На боку у него висел огромный меч, а кинжал он заткнул за широкий кожаный пояс.
По другую сторону от Колина сидела леди Пемброк в белой плиссированной тунике, поверх которой она набросила паллу темно-пурпурного цвета. Взяв его под руку и улыбаясь, она довольно беззастенчиво прижималась к долговязому рыжеволосому шотландцу. Но улыбка была искренняя и простодушная.
Оливер и Гиллескоп Керр присоединились к их небольшой компании. Седовласые джентльмены решили не облачаться в римские тоги. Оба они были предельно серьезны. Посмотрев на их лица, Франсин почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— Где Кинрат? — в третий раз спросила она у Колина.
Как только они заняли свои места на трибунах, женщина начала донимать его вопросами о пропавшем графе.
— Я не могу сказать, м-миледи, — ответил он, загадочно улыбнувшись. — Мне с-сказали только, чтобы я охранял вас. И если понадобится, то даже ценой своей жизни.
— Насколько я знаю, меня должен охранять Кинрат, — проворчала она, обращаясь скорее к самой себе, чем к Колину.
— А как же я? — спросила Диана и, жалобно захныкав и захлопав своими длинными ресницами, посмотрела на шотландца. — За меня вы тоже можете отдать жизнь?
— К-конечно, — заикаясь, пробормотал тот. — Я с радостью умру за вас, м-миледи.
Он втянул голову в плечи. Увидев смущенную улыбку на его лице, Франсин поняла, что ее подозрения подтвердились: леди Пемброк сумела-таки заманить этого заику-шотландца в свою постель. «А ведь до встречи с ней кузен Кинрата наверняка был девственником». Однако она понимала, что если уж Диана захотела соблазнить какого-нибудь симпатичного парня, то обязательно своего добьется. Отговорить ее от этого — все равно что пытаться удержать Темзу в ее русле во время наводнения.
