— Не забывай, что на нас сейчас смотрит принцесса. Думаю, нужно немного погонять их по арене, а потом вышвырнуть за забор. Весь этот спектакль устроили, чтобы доставить удовольствие благородным леди и джентльменам. Те пришли сюда развлечься, а не смотреть на кровавую бойню.
— Похоже, нашим актерам об этом не сказали, — сказал Колин, засмеявшись.
— Что ж, тогда не будем спешить. Давай побьем их медленно и красиво, — ответил Лахлан. — Больше работай щитом, а не мечом. Публика очень расстроится, если все это быстро закончится.
— Ага, — согласился рыжий великан, язвительно ухмыльнувшись. — Не будем расстраивать этот королевский зверинец.
Разбойник, который пытался снести Лахлану голову, спрятался за своим огромным щитом. Двигаясь медленно и неуклюже, словно бык, тянущий плут, он пошел на Лахлана, пытаясь нанести ему удар прямо в живот.
Этому парню явно не хватало быстроты и точности, и граф легко увернулся от меча, а потом со всей силы ударил своим щитом о щит противника. Раздался громкий скрежет металла о металл. «У-у-у!» — загудели зрители, и этот оглушительный звук пронесся по всему амфитеатру с нижнего ряда и до самого верха. Публика выражала свое одобрение и требовала продолжения.
Лахлан бросился в атаку, заставив противника отступить. Он оттеснял его все дальше и дальше, нанося удары щитом по шлему. Парень выронил из рук меч, а Лахлан продолжал бить его до тех пор, пока тот, пошатнувшись, не упал на колени, удивленно охнув.
Другого гладиатора, который тоже попытался прикрыться щитом, Лахлан со всей силы лягнул ногой в пах, а потом ударил по плечу эфесом меча.
Этот упал на песок, скорчившись от боли, и заорал, прося пощадить его.
Публика заревела от восторга. Многие из благородных господ на трибунах, судя по всему, читали Сенеку-младшего, который в своих трудах подробно описал бои гладиаторов, устраивавшиеся в Колизее. Вскочив со своих мест, они стали кричать:
— Habel, hoc Нabet! («Добей его, немедленно добей!»).
Лахлан не собирался просить зрителей, чтобы те решили судьбу его противника, опустив вниз большие пальцы рук — в древнем Риме этот жест означал смерть. Повернувшись в ту сторону, где стояли телеги, он махнул рукой, чтобы упавшего гладиатора увезли с арены. Несмотря на то что это все-таки был реальный бой, а не спектакль, не было необходимости убивать кого-нибудь для того, чтобы порадовать кровожадную публику.
Лахлан посмотрел на своего кузена. Колин буквально светился от счастья. Казалось, этот день был самым счастливым днем в его жизни. Он был без шлема, и в ярких лучах полуденного солнца его волосы отливали медью. Забрав щит у своего первого противника, Колин бил его этим щитом до тех пор, пока тот не сел на землю, завыв от боли. Должно быть, этому парню никто не сказал, что в Древнем Риме гладиаторам не разрешалось ни стонать, ни кричать, даже когда им наносили смертельные удары.
Колин ткнул эфесом меча в пластину, защищавшую щеку парня, и попал в то место, где челюсть соединяется с ухом. Гладиатор, потеряв сознание, рухнул на песок.
Оставшиеся бойцы уже не нападали на шотландцев. Поняв, что их не будут добивать, они молча ждали, пока слуги, одетые в короткие тоги, погрузят на двухколесную рыночную тачку лежавших на песке парней и увезут их с арены.
Было ясно, что эти гладиаторы — не цыгане-акробаты и не солдаты, которые обучались военному ремеслу. Они дрались, как обыкновенные уголовники — бандиты, которых вытащили из тюрьмы для того, чтобы убить Лахлана.
Воспользовавшись паузой, Кинрат снял шлем и бросил его на песок. Тяжелое забрало мешало ему, загораживая боковой обзор. Он посмотрел на трибуны. Зрители стоя приветствовали бойцов. Они были уверены, что это просто театральное представление и никто из актеров не пострадал.
Повернувшись, Лахлан посмотрел на еще одного противника.
Этот боец держал в руках трезубец и сеть, по краям которой были прикреплены свинцовые гири. Шлем он не надел, повязав голову лишь узкой лентой, чтобы его редкие белесые волосы не падали на лицо. У него был сломан нос, а на щеке красовался шрам. Эти увечья, скорее всего, были результатом пьяной драки в какой-нибудь таверне. Нападавший хотел набросить сеть на Лахлана, но тот увернулся, схватился за нее рукой, потом резко дернул на себя, и парень, пошатнувшись, упал. При этом острые концы его трезубца запутались в сети. Покатившись по песку, бандит завернулся в нее же и стал похож на тритона, попавшего в рыбацкий невод.
Лахлан вырвал у него из рук трезубец. Повернувшись, он посмотрел на другого соперника и двинулся на него. Поддев трезубцем кожаный пояс парня, Лахлан поднял этого ублюдка над головой и швырнул в дальний конец арены. Упав на песок, тот ударился шлемом о деревянный частокол, ограждавший арену.
Взглянув на Колина, Лахлан поднял вверх руку в приветственном жесте. Его кузен уже расправился с двумя парнями. Им пришлось подождать, пока на тачке вывезут с арены еще четверых потерявших сознание бойцов.
