Эллиот сразу пожалел о своей несдержанности. Ему очень не хотелось, чтобы графиня догадалась о том, что это он нанял тех головорезов, которые потерпели такое сокрушительное фиаско. Пусть это случится позже. Когда они уже будут крепко связаны узами законного брака.
— Тот, кто подсунул отравленное вино цыганским акробатам и вместо них выпустил на арену шайку идиотов, должен быть строго наказан, — добавил он.
Ему стоило большого труда произнести эти слова. Они, словно ком, застревали у него в горле.
— Что ты знаешь об этих парнях, Эллиот? — Голос Франсин был спокойным, но он почувствовал, как ее пальцы сжали его руку.
— Ничего, — раздраженно бросил маркиз, — кроме того, что эти бандиты — глупцы и трусы.
Казалось, что ее карие глаза, обрамленные густыми, длинными ресницами, видят его насквозь. Франсин всегда была для Эллиота загадочной и непостижимой. Он не знал, как вести себя с ней. Для женщины она была слишком умной и сообразительной. Иногда ему казалось, что она смотрит на него свысока, словно на жалкого недоумка. В такие моменты он чувствовал себя крайне неловко.
Даже после того, как он изнасиловал ее сестру Сесилию, Франсин вела себя так, словно ничего не случилось. Она делала вид, что понятия не имеет, кто совершил это преступление, да и что это вообще имело место быть. Он долго ждал, волнуясь и мучаясь от неизвестности, однако никто из их семейства не проронил ни слова. Даже ее могущественный и влиятельный супруг Уолсингхем.
Эллиот думал, что Матиас Гренвилль приедет в замок Уорвик с шерифом и обвинит его в изнасиловании. Он надеялся, что ему удастся вызвать этого старого дурака на дуэль. Ему очень хотелось сделать Франсин вдовой через два месяца после свадьбы. Он просто сгорал от нетерпения.
Позже Личестер понял, что Сесилия, скорее всего, никому, включая и горячо любимую сестру, не рассказала о своем позоре. Она молчала до последнего дня и унесла эту тайну с собой в могилу.
Через две недели после изнасилования они втроем уехали в Неаполь. Когда маркиз узнал об этом, то пришел в бешенство. Из-за слабого здоровья старика мужа всему семейству пришлось переселиться в страну с более теплым и мягким климатом. Эллиот даже испугался, что больше никогда не увидит Франсин.
Впоследствии Личестер раскаялся. Он сожалел о том, что выместил свою злобу на Сесилии. Ему, черт побери, никогда не нравилась эта девчонка. Она была лишь бледной копией своей старшей сестры. Он не собирался насиловать Сесилию — он лишь хотел наказать Франсин за то, что она вышла замуж за Уолсингхема. Этим девушка так разозлила его, что он обезумел от гнева.
Когда танец закончился, Франсин хотела уйти, но Эллиот силой удержал ее. Он понимал, что она не станет устраивать сцену посреди парадного зала Бродсвортского дома.
Среди английских придворных ходили упорные слухи, что леди Уолсингхем завела любовную интрижку с проклятым предводителем шотландцев. Все шептались о том, что этот нахал буквально поселился в ее личных апартаментах и даже ночью спит в ее комнате. Представив, как эта парочка обнимается, лежа в постели, Эллиот почувствовал, что снова начинает терять над собой контроль.
— Я хочу кое-что рассказать тебе о твоем шотландском любовнике, Фрэнси, — сказал он, наклонившись к ней.
— Хм-м, — хмыкнула она, окинув его скептическим взглядом. — Что ты можешь знать о лейрде Кинрате?
— Один очень влиятельный и высокопоставленный человек рассказал мне, что твой воздыхатель участвовал в битве при Чевиот-Хилсе, — заявил Эллиот.
В его голосе звучала холодная уверенность, хотя это была наглая ложь. На самом деле никто ему ничего не говорил. Однако он знал, куда нужно ударить, чтобы причинить как можно больше боли.
— Что мог рассказать тебе английский офицер? — спросила Франсин, сдерживая слезы. Она хотела скрыть свою боль от посторонних глаз. — Ты, наверное, заплатил ему за эту ложь.
— Нет, моя дорогая, это вовсе не англичанин, — ответил он, презрительно усмехнувшись. — Это был шотландский пэр. Человек, который и по званию, и по положению стоит намного выше, чем твой любимый граф.
— Я не верю тебе.
— Дело твое. Можешь верить, можешь не верить, — прошептал Эллиот ей на ухо. — Однако в тот день Уилла Джеффриса мог убить только Кинрат.
Франсин хотела возразить ему, но не успела даже рта открыть, как Личестер потащил ее к ближайшему алькову, а оттуда в небольшой вестибюль.
Схватив женщину за голову, Эллиот зажал ей рот рукой и, навалившись на нее всем своим мощным телом, прижал к стене. Он терся членом о ее бедра, а она тщетно пыталась оттолкнуть его. Впившись губами в ее губы, он стал дергать за ленты на корсаже, пытаясь развязать их.
Когда Эллиот начал лапать ее своими ручищами, Франсин пришла в бешенство. Она отчаянно отбивалась, пытаясь вырваться, дергала головой, но он крепко сжимал ее подбородок своей рукой.
— Прекрати, Эллиот! — выкрикнула Франсин. Упершись руками в его твердое как скала тело, она толкнула его. — Прекрати немедленно! Ты делаешь мне больно!
