просыпаться каждое утро и делать то, что люблю.
Его улыбка была такой заразительной, что я тоже улыбнулась.
– Ты когда-нибудь жалел, что не закончил юрфак?
Он отрицательно качнул головой.
– Это было идеей моего отца. Он всегда хотел, чтобы я был адвокатом. Но это было не
мое. Я ни разу не оглянулся назад.
– Круто! – я вспомнила своё дело. Я зарабатываю себе на жизнь приготовлением модных
коктейлей. Вспомнила о забавном повороте в моей карьере после того, как получила
степень по психологии, а затем просто спросила себя «и что теперь?». Я чувствовала себя
в баре уютно, хотя у большинства моих друзей офисная работа с впечатляющими
названиями должностей. Достиг ли Ной такого же уровня мира со своей карьерой, или ему
приходится защищать свой выбор перед семьей и друзьями?
Мне стало интересно, насколько грандиозны его мечты. Хочет ли он в конце концов
работать на себя, или он уже это делает? Он похож на человека, который может владеть
собственной компанией. Возможно, у нас есть что-то общее? На кончике моего языка
вертелся вопрос, но парень заговорил первым.
– Так чем ты зарабатываешь на жизнь?
Часть меня все еще хотела вести себя осторожно, но, пожалуй, это лишнее. В конце
концов, он был со мной откровенен. Больше, чем должен.
– Я – миксолог, – сказала, стараясь не краснеть от претенциозности этого слова или того
факта, что это не вся правда.
– Что это такое?
– Что-то типа бармена с докторской степенью. Тот, кто специализируется на смешивание
спиртов и вкусов. Тот, кто знает о травах, эликсирах, ликерах и миллионе других мелочей, которые могут превратить обычный коктейль в нечто волшебное.
– Здорово, – он улыбнулся так, что стало понятно – он понимает мои чувства. Что даже
если он не коктейльный сноб, то слышит страсть в моих словах. – Похоже, ты любишь
свою работу.
– Люблю, – и я начала трещать без умолку. Рассказала ему о своих мечтах с баром и о том, куда все это привело меня в прошлом году. Но потом себя же одернула, не желая слишком
вдаваться в подробности. Не желая казаться сентиментальной, страстной и приставучей.
– У него есть девушка, а у тебя фальшивый муж, – предостерег Уотсон. – Давай-ка не
будем заходить слишком далеко.
– О, да ради всего святого, – пробормотал Харлоу, закатив глаза.
– Теперь твоя очередь, – сказал Ной, пугая меня. – Две правды и одна ложь.
Он снова улыбнулся, и что-то в моем животе сделало сальто. Меня осенило, что я
пропустила его вперед, потому что хотела воспользоваться временем, чтобы придумать
собственную ложь, а сама просидела, ловя каждое произнесенное им слово. Обычно меня
не восхищают истории других людей.
– Давай начнем, – потянула я время. – Я единственный ребенок в семье.
Я сказала это, не придумав двух других фактов. Это правда, так что мне нужно придумать
что-то стоящее для двух других тезисов.
– Я поднялась на орегонскую часть Тихоокеанского хребта десять лет назад. И я
одержима просмотром исторического канала.
Он смотрел на меня мгновение, это дало мне секунду, чтобы прокрутить мои слова в
голове. Но это заняло добрых десять секунд, и я наконец осознала свою ошибку.
– Вот дерьмо, – пробормотала. – Я забыла сказать неправду.
Он разразился смехом. Он ржал во все горло, от чего его огромное тело дрожало.
Бартоломью упал на четвереньки и вжался в ноги, как всадник на быке, его усы дергались
от неуверенности. Ной протянул руку и погладит животное по спине, хомяк мгновенно
успокоился.
Могу ли я признаться, что завидую грызуну?
Я облизнула губы, когда смех Ноя стих.
– Прости, так увлеклась, что вылетело из головы.
– Не переживай, – успокоил он. – Думаю, это мило.
Не могу сказать, не является ли «мило» кодовым словом для обозначения невротика, но
решила попробовать еще раз.
– Ладно, у меня есть степень по психологии, – я сделала вдох, решив не испортить все на
этот раз. – Я взобралась на гору Килиманджаро, – растянула слова. – И благодаря учителю
пятого класса, который указывал на важность изучения анатомии, я могу назвать каждую
кость в человеческом теле.
Он долго смотрел на меня, оценивая. Затем кивнул, будто пришел к какому-то выводу.
– Если поход по тропе Тихоокеанского хребта было правдой в первом раунде, то я
склонен думать, что ты довольно бесстрашна, – рассуждал он вслух.
Я неженственно фыркнула.
– Определенно не бесстрашная, – пробубнила я.
Он странно на меня посмотрел, потом кивнул.
– Бесстрашная, возможно, не правильное слово. Авантюристка, – сделал он вторую
попытку, и я была вынуждена признать, что это правда, – это заставляет меня думать, что
факт номер два тоже не ложь.
Я молчала, но мое сердце сильно колотилось. Хотелось бы притвориться, что это
волнение от игры, но кого я обманываю? Это «Две правды, одна ложь», а не «Казаки-
разбойники».
Единственная причина моего учащенного сердцебиения – то, как Ной смотрит на меня.
Как будто он видит меня, действительно видит насквозь, что глупо. У него есть подружка.
У меня... Ладно, на самом деле у меня нет мужа. Стоит ли признаться в этом? Нет. Я уже
подтвердила свою ложь, и вообще. Я не очень хорошо знаю этого парня. Недостаточно
хорошо.
