Челия сверкала, облаченная в элегантное белое платье. Платье, которое она наденет завтра, чтобы отправиться в катреданто, принести обеты перед ликом Амо и стать женой парла. Слои юбок подчеркивали ее бедра и узкую талию, корсаж поднимал грудь. Шею обхватывало белое шелковое кружево, украшенное жемчугом и бриллиантами. Оно резко выделялось на фоне смуглой сияющей кожи.
– Тебе нравится? – прошептала она.
Я сглотнул, утратив дар речи. Кивнул.
– Ты… ты прекрасна.
Она шагнула ко мне.
– Ты действительно хочешь, чтобы я досталась ему?
Она убрала волосы назад. Глубокий вырез открывал впадину ее горла, верхнюю часть грудей. Платье обхватывало талию. Обволакивало бедра. Она выглядела как королева. Челия сделала еще шаг ко мне.
– Ты действительно хочешь, чтобы я легла с ним? Чтобы пошла в его постель?
– Челия…
Еще шаг.
– Он будет хорошим мужем…
Она приложила пальцы к моим губам.
– Я не хочу его.
– Сестра…
– Брат, – прошептала она.
Ее губы были рядом, поднятые, ищущие. Зовущие. Сила ее платья была как наркотик. Оно распалило мои чувства сильнее, чем ночная сорочка. Мягкость ткани, образ женщины, убранной для другого мужчины.
Я пытался обуздать себя, но теперь чувствовал ее еще сильнее, чем прежде. Чувствовал тишину комнаты. Наше уединение.
– Давико?
Она протянула руку, чтобы погладить меня по щеке. Я закрыл глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом, но не смог не отдаться ее прикосновению, не смог не положить руку ей на талию, не привлечь ее ближе. Не почувствовать под жемчугом и каменьями ее саму – и ее ускорившееся дыхание.
Челия…
Ее губы нашли мои.
Как описать первый поцелуй любви? Трепет ужаса и радости оттого, что кто-то другой желает тебя? Один поцелуй перешел в два. Два стали множеством. Лихорадочным, безумным от желания. Мы целовали губы, щеки, лоб и горло друг друга, словно желали заглотить целиком. Она шептала мне в ухо, и наше объятие уже не было объятием брата и сестры.
– Пожалуйста, – шептала она, – прошу, не отдавай меня ему… не дав познать тебя.
Я чувствовал, как колотится мое сердце. Слышал, как шумит в ушах кровь. Мои руки… Я дрожал, я трясся, словно в припадке, но это было желание, желание столь мощное, что оно грозило захлестнуть меня. Я не мог сжать ее достаточно крепко. Не мог притянуть к себе достаточно близко.
Широко распахнутые глаза Челии были алчущими, ее дыхание – быстрым и жарким, и внезапно мне показалось, будто прорвало плотину. Мы набросились друг на друга, изголодавшиеся, полные животной страсти. Я возился с ее платьем, тянул его, дергал вышитые петельки корсажа, а она помогала мне, и мы оба отчаянно задыхались. Наши губы вновь нашли друг друга. Поцелуй. Ее губы такие мягкие. Ее дыхание такое сладкое. Что за интимное ощущение – два соприкасающихся языка. Пробующих на вкус, целующих, сплетающихся, сосущих. Я не мог ею насытиться. Я целовал ее губы, шею, плечи…
Корсаж распахнулся. Она вцепилась в меня, притягивая мою голову ниже, к своим обнаженным грудям. Я нашел затвердевшие соски, облизал, услышал, как она ахнула. И Челия еще крепче притянула меня к груди, призывая сосать и ласкать, покусывать, лизать, поглощать ее… А потом вновь потащила меня вверх, чтобы еще раз встретиться со мной взглядом, и мы увидели в глазах друг друга лишь отраженное вожделение.
Наши руки рвали одежду друг друга. Я нащупал ее шнуровки, тянул и выдергивал их, распахивая платье, а она в это время возилась со шнуровкой моих брюк, а потом наша одежда упала на пол, и мы остались обнаженными, задыхаясь, соприкасаясь кожей, которая была живой. Ее ладонь обхватила мой член, и я содрогался от наслаждения, пока она играла на мне пальцами, пронзая мое тело молниями ощущений. Она опустилась передо мной на колени. Кинула вверх лукавый взгляд – и набросилась на меня, облизывая, обсасывая, заглатывая мой член и мою душу, совсем как на картинах Адиво, изображавших фат, которые ублажали Калибу. Я словно вознесся на небеса.
Чувствовать ее руки на моем члене… Ее губы, такие мягкие и влажные; язык ласкает меня. При этом она мяукала, едва ли не стонала от страсти, а потом вновь вскочила, с губами, мокрыми от ее собственной слюны и моей сущности, и мы снова принялись целоваться.
Мы вместе рухнули на постель. Я раздвинул ее бедра и нырнул между ними, жадный, изголодавшийся, отчаянно желающий попробовать ее на вкус, как она попробовала меня, познать ее, найти ее сущность. Я был как как зверь, и вдруг подумал, что понимаю рисунки в отцовской библиотеке лучше, чем прежде, потому что мы уже не мужчина и женщина, а животные – най, демоны наслаждения. Мы были воплощением похоти.
