— Сосредоточьтесь, Давико! — Мерио вновь щелкнул меня по уху. — Детали имеют значение! Дейамо много путешествовал, чтобы расширить свой кругозор. Он знал столько же про крыс, что кишели в зерновых балкерах Весуны, сколько и про древесину для ремонта ткацких станков, что ткут полотно здесь, в Наволе. — Мерио махнул рукой в сторону свитков и томов на стенах. — Вы можете прочесть его письма и увидеть работу его ума. Увидеть знание, которое он накопил. Он обнюхивал шеи женщин в Мераи, чтобы узнать моду на ароматы, и пил верблюжье молоко в шатрах Бедоза, чтобы познакомиться с жизнью караванщиков. Мы продолжаем его традиции: письма, которые читаем, знание, которое по крупице собираем... — Мерио указал на свой стол, заваленный рваной, подмоченной корреспонденцией от наших далеких партнеров. — Это основа всего, чем занимается ваша семья, и вы этому учитесь, как учился ваш отец, а прежде него — ваш дед, каждый в свой черед, у гения Дейамо... Продолжайте, Давико. Переписывайте. Не прерывайте работу лишь потому, что я что-то говорю. Три безупречные копии — и можете идти играть. Одна для нас. Одна для торговца сио Тоско. И еще одну он отвезет в наш филиал в Вазе, где получит заем в вазских серебряных пальцах, чтобы купить лошадей. Вам ведь известно, что они считают серебро в пальцах?
Я кивнул.
— А как жители Ваза называют золото?
— Персты.
— Сколько пальцев в одном персте?
— Двенадцать.
— Хорошо. Продолжайте писать. Вам под силу слушать меня и одновременно писать, Давико. Если бы этим занимался я, работа была бы уже сделана... — Он умолк. — Нет, Давико. Два «т» в «леттера ди кредо»9. — Он ткнул пальцем в бумагу, размазывая чернила, уничтожая мой труд. — Видите? Два «т». Детали имеют значение. День погашения, вес серебра и две буквы «т». Выбросьте это. Начните заново.
— У меня болит рука, — сказал я.
Сейчас, оглядываясь назад, став старше и мудрее, я подозреваю, что скопировал совсем немного, но тогда я был юн и наивен, и мне казалось, будто я трудился много дней подряд. Таковы чувства детей. Минута скуки тянется целый час, час растягивается в день, а день кажется веком, и мы открыто делимся этими чувствами, поскольку еще не постигли искусство фаччиоскуро10.
В голосе Мерио появились резкие нотки:
— У вас болит рука?
Обычно Мерио был веселым человеком, мягким и добродушным, как это свойственно жителям Парди, обладателям пухлых румяных щек и округлого брюшка, выдающего любителя доброго вина и изысканного сыра. Но видимо, я исчерпал запасы терпения: брови Мерио поднялись, глаза утратили веселый блеск.
— Если у вас болит рука, подумайте обо всех тех, кто работает рядом с вами. Кто работает на вас. — Он повернулся к скривери, сидевшим за столами вокруг нас. — Кто-то из вас устал? — Мерио ткнул пальцем в ближайшего человека. — Вот вы, сио Ферро, вы устали? У вас болит рука?
И конечно же, сио Ферро ответил: «Нет, маэстро», — а все остальные скривери снисходительно улыбнулись мне и вновь склонились над своими бумагами.
— Эти люди пишут целыми днями. И целыми днями читают, — сказал Мерио. — Сио Ферро начал осваивать профессию в вашем возрасте, и уже тогда он писал целый день напролет. И потому вы справитесь не хуже. Не говорите, что у вас болит рука.
Мне хватило ума промолчать, но я не обрадовался. Я начал все сначала на новом листе бумаги, стараясь подавить отчаяние из-за гибели копии по причине одной-единственной ошибки.
— Ну хорошо, — смягчился Мерио при виде моих страданий. — Финис11. Финис. — Он опустил ладонь на мою руку. — Положите перо, Давико. Пойдемте. — Он поманил меня за собой. — Чи. Это не наказание. Идите со мной. Я хочу кое-что вам показать. Пойдемте, пойдемте. — Он жестами согнал меня со стула.
Мерио привел меня по широким деревянным лестницам скриптория на первый этаж, где щелкали абакасси, подсчитывая наши доходы и расходы. Мы пробрались между их столами и вышли на шумную улицу.
Слева от нас стояли распахнутыми ворота нашего семейного палаццо. Мерио провел меня по прохладному каменному проходу в мирный, залитый солнечным светом куадра премиа12, который охлаждали сверкающие брызги располагавшегося в центре фонтана.
Ленивка мгновенно учуяла нас и примчалась из конюшни, виляя хвостом. Я взял ее на руки, так же радуясь встрече, как и она. Гончая извивалась и вздрагивала, тычась носом в мое лицо и облизывая щеки.
Я думал, что Мерио отведет меня в палаццо, но он стоял во дворе, смотрел на меня выжидающе. Удерживая извивающуюся собаку, я огляделся, пытаясь понять, почему он не идет дальше.
Вот трое арочных ворот, ведущих на куадра, где располагались наши конюшни; вот казарма нашей стражи возле уличной стены, с верхней и нижней галереей. Вот журчащий мраморный фонтан, изображающий Урулу с ее русалками и рыбами, гологрудых и извергающих воду. Прохладная вода была приятной, особенно в такой жаркий день. Еще арочные ворота в дальней стене куадра, ведущие в более личные места нашего дома, однако Мерио не пошел туда. Вместо этого он указал на фреску, что покрывала последнюю стену куадра. Глухую стену, которую мы делили с нашим банком.