Киваю ей в ответ, однако вещи не беру, хочу дождаться, пока новая будущая прима выйдет из комнаты, скорее всего, у нее скоро тренировка. А уж потом, я зайду, заберу свое, осмотрюсь, и может дам волю слезам. Потому что происходящее невыносимо. Меня будто уличного котенка подобрали, приютили, и выбросили на дорогу.
Спускаюсь на первый этаж, планируя выпить травяного чая и прийти немного в себя, но не дохожу до места назначения, Глеб перехватывает. Перегораживает дорогу, взгляд у него такой суровый, недовольный, будто произошло что-то нехорошее.
— Что? — тяжело вздохнув, произношу. Сил нет даже отвечать на его будущие колкости.
— Почему вместо занятий, ты трешься вокруг моих знакомых? — сходу выпаливает он.
— Чего? Господи, Гордеев…
— Я ведь тебе говорил, — он делает шаг, и я интуитивно пячусь, а затем и вовсе врезаюсь спиной в стену. И для полноты картины, Глеб упирается ладонью в эту самую стену, прямо рядом со мной. Нависает, без зазрения совести, разглядывая слишком близко меня. И я бы может, смутилась, но его слова про уважение до сих пор звенят в ушах, как колокол ознаменовавший начало войны.
— Отойди, — прошу его, максимально спокойно. А у самой на сердце такой раздрай, что слезы вот-вот покатятся по щекам.
— Держись подальше от Артема, ото всех моих знакомых.
— Глеб, уйди, — повторяю я. Ком в горле такой противный, липкий, что никак не сглотнуть его, кажется, задыхаюсь.
— Поняла? В ином случае…
— В ином случае что? — повышаю я голос, не выдержав. — Выгонишь меня?
Он несколько раз моргает, будто не ожидал такой реакции.
— Ты всегда была чужой, забыла?
Закрываю глаза, пытаясь вспомнить, сколько раз он называл меня “чужачка”. Так много. И каждый раз эта проклятая реплика разрывала на части. А ведь когда-то я искренне верила, что этот дом и люди здесь — моя родня.
— Всегда помнила. Поэтому ухожу! Рад? — произношу тихо, хотя на самом деле, где-то в глубине души мне хочется кричать, чтобы кто-то остановил меня. Переживал обо мне. Нуждался…
Как глупо…
Наверное, Глеб оказался последней каплей в этом море унижений, несогласия и недопонимания. Бесконечные упреки, язвительные фразы, тот поцелуй и даже разговор с Ниной — все это так отчетливо звучат в голове, как мелодия, которую охота выкинуть забыть, но не получается.
Выскальзываю от Гордеева, поднимаюсь на второй этаж, свернув в сторону комнаты. Каждый шаг отдается в сердце резким ударом, и я едва сдерживаюсь, чтобы не расплакаться прямо тут.
Не понимаю, что сделала не так? Когда все сломалось… Почему я? Почему не кто-то другой. Зачем биологическая мать родила меня? Зачем обрекла на эти страдания?
Когда дохожу до спальни, замечаю, что там никого. Новая ученица матери, как я и думала, на тренировке. Отодвигаю створку шкафа, вытаскиваю оттуда сумку, куда прислуга сложила мои вещи, беру ее и выхожу прочь. Правда у дверей задерживаюсь, зачем-то бросаю прощальный взгляд на место, где провела столько лет. Здесь ничего так и не смогло стать для меня родным.
— Может, так и лучше, — шепчу сама себе.
Направляюсь к выходу, уже вызвав такси к центру города, в голове ни одной мысли, куда идти дальше, где ночевать. Знаю только одно: не останусь тут. Не выдержу ни одной ночи больше.
Дергаю ручку входной двери, переступаю порог, и вдруг до меня доносится голос Глеба.
— Дашка! — кричит он, находясь от меня явно на приличном расстоянии, но я не оборачиваюсь.
— Даша!
Подсознание приказывает игнорировать его. На этом мы должны поставить точку. В конце концов, так будет лучше, никто не будет никому отравлять жизнь.
У ворот уже ждет такси, удивительно, как быстро приехало. Дергаю ручку, поджав губы и сажусь в салон.
Будь, что будет… Эту партию я проиграла.
Когда я вижу Дашку со спортивной сумкой, не сразу понимаю, что к чему, но все равно зову ее. Наверное, она опять меня не поняла или я выражаюсь не так, черт знает. Мне просто хотелось дать ей понять, что от Артема нужно держаться подальше, и дело совсем не в моей накрученной ревности. Не очень приятно признавать, но я действительно ревную. Как сумасшедший.
Настигаю ее уже около ворот, но остановить не успеваю: Даша садится в такси, белую Шкоду с номером сто пятьдесят пять, пока я злюсь. На себя. На нее. На Артема.
Надеюсь, что она поехала не к нему. Проклятье… Как же жилось проще раньше, пока не было Нестера, моего универа и травмы Дашки.
Я не зацикливался на ней, просто тайком поглядывал на Дашу, иногда мысленно отмечал, как она хорошо выглядит, а иногда наоборот, задумывался, почему у нее нет настроения или бледное лицо. Нет, я не видел и не мог в принципе увидеть в этой девушке сестру. Да и семьей своей не считал. Однако Даша все равно всегда была чем-то важным, она занимала особое место в моем сердце, как бы сильно я не пытался сбежать от этого чувства, сколько бы замков не вешал.
