Зонта нет, оба уже вымокли до нитки, оба дрожат и не думают делать первый шаг навстречу примирению.
Больно не будет, с неба — вода.
Мы счастливые люди под дождём без зонта.
Нас не отпустит! Я с тобой навсегда. Навсегда!
Окна откроем, выше взлетай.
Дальше нас двое — мы шагнём через край.
Только с тобою, с тобой — так и знай! Навсегда!
Он идёт.
Идет, еле передвигает ногами. Нет, с ним ничего страшного не произошло, виной этому не усталость после упорных занятий, посещения которых требует отец, не акума, не злодей, который поддался отрицательным эмоциями и принял бабочку Бражника.
Он просто идёт, не уставший, не измученный, с ним все в порядке. Физически.
Он идёт, медленно прогуливаясь под дождем. Под прямыми каплями, которые падают на него, обжигая кожу холодом и освобождая от мучительных мыслей, добивающих его вот уже месяц.
Он еле идёт, но устал не физически. Морально.
Он узнал ее личность ещё месяц назад, принял ее, пообещав хранить свою «Принцессу», как верный Кот Нуар, скрывающийся в ночи Парижа. Она же решила, что он шутит, издевается. Ушла, не говорила с ним, даже если он намеренно вставал у нее на пути. Просто огибала, меняла траекторию своего движения или полета йо-йо. Теперь оно всегда летит не в его голову, а в противоположную сторону. Он бы даже обрадовался новому удару ЛедиБаг, не расстроился, попроси она его больше не каламбурить и не флиртовать с ней, принял бы каждое слово в свой адрес от «Котика», до «глупого позера».
Вот только она молчит. Везде и всегда. В коллеже, на патруле, в битве с акуманизированными горожанами.
Будь проклят тот день, когда время ее перевоплощения истекло, костюм исчез, а из талисмана выбралась квами Баг, показав верному напарнику ее настоящую личность. Будь проклят он сам за то, что тогда смотрел на нее и не мог отвести взгляд, а потом, как последний идиот, взял и отменил свою трансформацию!
Он поворачивает, решив сменить путь. Он поворачивает, потому что знает, куда ведёт эта дорога. Он поворачивает, потому что прекрасно понимает, что ноги сами, не слушая хозяина, ведут его к пекарне «TS», к дому его Принцессы.
Он идет, идет дальше, не останавливается. Не смотрит на дорогу, на окружающие его дома. Не смущает его и темнота. Еще бы, он ведь «ночной» герой, он сам Кот Нуар, тьма, ночь, черный кот. Само Несчастье! Восприятие реальности возвращается к нему только тогда, когда он оказывается возле входа в пекарню.
Чертыхается, проклиная все. Все дороги ведут к ней. Абсолютно. Куда бы он ни повернул, куда бы ни пошел, дороги буквально выстраиваются в лабиринт, выходом из которого всегда является дверь пекарни ее родителей. Он может блуждать сколько угодно, но всегда придет к ней. Есть его дом, но это что-то вроде ночлега, есть коллеж, но это еще один тупик. Очередной из тех, что так часто встречаются на его пути.
«Наверно, это и есть любовь», — слабо улыбается он, прикрыв глаза.
Он не может постучать, не может попросить ее впустить замёрзшего, насквозь промокшего Кота. Он заслужил такое, сам виноват в своей глупости. Мог и не смотреть на нее, она же просила. Но нет, любопытный Кот во все дырки нос засунет.
Часы на его руке торопливо тикают, неумолимо идут вперёд, как бы он ни хотел, ни старался вернуть все назад. Он бы все отдал, чтобы вернуть тот миг и притвориться, что ничего не видел. Расставаться с осознанием того, что его Леди сидит сзади, стоит всего лишь обернуться, чтобы увидеть такую родную, любимую им Баг, он не хочет, да и не сможет забыть.
Часы, казалось, идут ещё быстрее, приближая полночь. Черному Коту самое время гулять. Особенно под холодным дождем.
Надо же! Ни отец, ни Натали ещё не бросились на его поиски, по всей видимости, даже не заметив пропажи. Смешно, ведь днём Адриан контролировался во всем, отец буквально диктовал ему каждое слово, которое нужно было говорить друзьям, учителям, директору.
Тишину разбавляют только капли, ударяющие по плитке, по окнам, крышам и козырькам. Звук так сильно бьет по ушам, что хочется прижать их к голове, хочется спрятаться от этих ударов. Он уже не хочет мокнуть, тем более, что сильнее уже некуда. Однако он все еще стоит перед дверью дома его Принцессы, его Леди, его любимой Баг, и не может постучать. Наверняка мадам Чен и месье Дюпен пустили бы его, такого замерзшего, в дом, но Маринетт явно была бы недовольна визитом одноклассника и — о квами! — напарника.
Спать он не хочет. Совсем. Вот уже месяц его буквально преследовала бессонница в тишине его комнаты, которую не нарушал даже Плагг, обычно слишком громко нахваливающий камамбер или храпящий на подушке рядом с ним.
«Это ли любовь?» — постоянно выдыхал в одиночество Адриан.
Плагг был с ним рядом, но далеко. Квами не смел нарушать потоки мыслей в голове подопечного, которые грозились вот-вот вылиться и затопить все к чертям. Его комнату, дом, Париж. Весь Париж, который он за месяц уже почти возненавидел. Все в нем напоминало ему Баг, они были везде. На Елисейских полях, на верхушке Эйфелевой башни, прогуливались по крыше Нотр-Дам-де-Пари. Они были в Лувре, пробегали вместе по Монмартру. В тот день ЛедиБаг даже позволила Нуару держать ее за руку, не отняв после поцелуя.
