Навстречу миру полностью

В этой роще мы соревновались – кто залезет на дерево быстрее и выше всех. Как обезьяна, я цеплялся за ветку одной рукой, а потом перекидывал себя на следующую. Однажды, когда я перебирался так с ветки на ветку, раздался громкий треск. Я приземлился на спину, одежда закрыла мое лицо. Я все еще держал в руке сломанную ветвь. Когда я наконец освободил голову, то увидел, что сверху на меня смотрит бабушка. Я не шевелился и ждал, когда она начнет ругать меня за то, что я ускользнул из дома. Вместо этого она мягко сказала: «Дай мне эту палку. Я хочу тебе кое-что показать». Я сел и протянул ей ветку. Она объяснила мне: «Ты считал, что она прочная и крепкая, но взгляни. Под корой дерево было трухлявым и мягким, как грязь».

В следующие дни я часами думал про то дерево, пытаясь осознать, что вещи не такие, какими кажутся. Мои глаза обманули меня. Дерево предало меня. Если я не мог доверять внешним проявлениям, тогда на что можно было положиться? Мне хотелось определенности. Я хотел, чтобы ветка пообещала мне, что она не сломается и я не упаду. Как мы можем жить в мире, в котором нет определенности и предсказуемости, где ни на что нельзя положиться, даже на секунду? Эта мысль была невыносима.

После этого, соревнуясь с другими мальчишками, я проверял каждую верхнюю ветку прежде, чем отпустить нижнюю. Но по большей части этот опыт дал мне урок, который надо было проходить снова и снова. Что нужно сделать, чтобы воспринимать дерево как процесс, а не как объект? Как живущуюумирающую форму, которая растет, стареет, умирает и преображается? И как быть с человеком, которого мы любим больше всего на свете, или… что насчет нас самих?

Урок о непостоянстве нельзя усвоить за одну ночь. Наши привычки слишком глубоко укоренены. Мы учимся, у нас случаются проблески понимания, но мы не применяем их, или они слишком пугают нас. Будда говорил, что ошибочное восприятие непостоянного как постоянного – одна из главных причин страдания. Известный как Великий лекарь, он предложил лекарство от болезни сансары. Но пока мы не обнаружим у себя эту болезнь, мы не примем его.

На следующее утро я вернулся на каменный пол, намереваясь теперь спать здесь. После ночи в комнате отдыха спуск по ступеням напоминал мне сошествие обратно в ад, хотя уже менее глубокий, чем раньше, – ад, в котором было больше света, больше воздуха. Люди выглядели не такими агрессивными, смотрели уже не так зло, полицейские не казались такими грозными и было не так шумно.

Я пил воду, но ничего не ел с тех пор, как покинул Тергар. В ларьке я купил пачку печенья и чашку масала чая – вкусного крепкого сладкого черного чая на молоке. Обычно я пью чай без сахара, но этим утром я подумал: «Все меняется, нет ничего обычного».

Я съел свой завтрак на лавке в главном зале ожидания. Печенье с арахисом и желтой чечевицей оказалось вкусным, но соленым, и вскоре я снова пошел к ларьку за чаем. Затем еще за одним. Сначала я отложил несколько печений на потом, но быстро поглотил и их тоже.

Я вернулся на свое вчерашнее место на каменном полу, но испытывал такую жажду после соленого печенья, что через какое-то время пошел купить воды у уличного торговца. Заодно я взял немного жареного арахиса, который продавался в рожке из грязной газеты. Потом вернулся в здание вокзала. Что за нищий покупает бутилированную воду? Пожалуй, этот монах выглядит как самозванец. Может быть, кто-то донесет на меня в полицию как на подозрительного типа.