Навстречу миру полностью

Он снова и снова повторял то, что было известно мастерам медитации на протяжении веков: что органический распад умирающего тела дарит непревзойденную возможность для распознавания подлинного ума. Когда дом ума из плоти и крови распадается, то же происходит и с вымышленными слоями ума. Ум, обусловленный ошибочным восприятием и сформированный привычными склонностями, исчезает. Заблуждение, которое затемняло нашу изначальную, неотъемлемую ясность, больше не может поддерживать свое существование. Когда оно растворяется, начинает сиять мудрость – так же, как она сияет в процессе медитации.

Принимая обязательство жить осознанно, мы начинаем прикладывать усилия и усердие, чтобы уменьшить заблуждение. В конце нашей жизни это же заблуждение растворяется без усилий. Так же, как в теле прекращаются естественные процессы, движения ума тоже стихают. Речь идет о чувственном восприятии, но также и о тонких убеждениях и концепциях, которые формируют наш опыт и определяют идентичность. Когда все эти циклы тела и ума перестают функционировать, все, что остается, – просто само осознавание, необусловленное открытое пространство чистого знания, но теперь у него нет никакого объекта. Вот почему момент смерти считается таким особым, ведь он дарит нам бесценную возможность. В самой важной точке соединения между жизнью и смертью, когда тело балансирует на краю существования, благодаря отсутствию заблуждения становится возможным переживание сияющей пустотности. Это то же качество ума, которое мы раскрываем, распознавая разрыв в обусловленном уме – когда облака заблуждения расходятся и появляется возможность переживания неконцептуального осознавания. Только теперь, в момент умирания, это чистое осознавание возникает само по себе, и прошлые привычки ума больше не могут вмешаться и затемнить его.

Это происходит естественным образом с каждым. Это неизбежно, как и сама смерть. Я знаю это. Но без тренировки мы не можем распознать ясный свет сияющей пустотности. Она здесь, всегда здесь. Я знал ее. Она и сейчас со мной, спрятанная в возбуждении, присутствующая в этой боли. Как и мой брат-монах, я тоже тренировался. Он сказал, что был готов. Готов ли я?

Если срок жизни нашего тела закончится, пока наш ум покоится в распознавании пустотности, то мы освободимся навсегда. Нам больше нечему учиться. В сияющей пустотности, бессмертном мире, распознавание и принятие – это одно. Мы не можем достигнуть нерожденной бессмертной реальности, пока не примем смерть. Тексты по бардо описывают это как встречу матери и ребенка: элемент воздуха внутри нашего тела растворяется в пространстве, пространство растворяется в себе, во всеобъемлющем осознавании. Пространство нашего ума подобно содержимому пустой чашки. Оно существует внутри нее, но не принадлежит ей. Когда чашка разбивается, пространство, содержавшееся в ней, сливается с пространством, у которого нет границ. В текстах по бардо это «пространство-в-чашке» называется ясным светом ребенка, а безграничное пространство – ясным светом матери. В момент умирания, когда от концептуального ума не остается и тени, ясный свет ребенка устремляется к своей матери, словно возвращается домой, и ничто не может помешать этой встрече. Если нам удастся поддерживать распознавание этой всеохватности во время умирания, тогда сансарический ум, свойственный нам сейчас, уже никогда не будет подвержен заблуждению при последующих проявлениях.

И форма никогда больше не будет восприниматься зациклившимся, заблуждающимся умом.